"Кража машины". 

— Ах, мистер Хэрриот! У нас вчера угнали машину! — радостно сообщила миссис Ридж, одаряя меня сияющей улыбкой. Я замер перед открытой дверью ее дома.
— Миссис Ридж, я глубоко вам сочувствую. Каким образом...
— Да-да-да! Мне не терпится вам рассказать! — голос у нее дрожал от счастливого возбуждения. — Видимо, вчера ночью сюда заглянули какие-то бродяги, а я, дурочка, постоянно забываю запирать дверцы!
— Вот, значит, что... Как обидно!
— Да входите же! — Она засмеялась. — Простите, что я держу вас на пороге. Но я никак не могу опомниться.

Я прошел мимо нее в гостиную.
— Вполне естественно. Такой шок...
— Шок? Вы не так меня поняли. Это ведь просто чудо!
— А?
— Ну конечно! — Сжав руки, она возвела глаза к потолку. — Знаете, что произошло?
— Да, — ответил я. — Вы мне только что сказали.
— Ничего подобного. Я еще и не начинала.
— Не начинали?
— Да нет же! Но, пожалуйста, садитесь. Ведь это и вас касается.

Прежде чем перейти к сути, я должен вернуться немного назад. За десять дней до этого разговора миссис Ридж вся в слезах взбежала на крыльцо Скелдейл-Хауса.
— С моим песиком беда, — еле выговорила она.
— Где он? — Я поглядел ей через плечо.
— В машине. Я подумала, что лучше его лишний раз не трогать.

Я спустился к машине и открыл дверцу. Джошуа, ее керн-терьер, неподвижно лежал на одеяле, разостланном на заднем сиденье.
— Что случилось?

Она прижала ладонь к глазам.
— Такой ужас! Вы знаете, он часто играет на поле прямо против нашего дома. Ну и полчаса назад он погнался за кроликом и попал под колесо трактора.

Я перевел взгляд с ее лица на неподвижного песика, потом снова посмотрел на нее.
— Колесо его переехало?

Она кивнула, а по ее щекам вновь заструились слезы. Я положил руку ей на плечо.
— Миссис Ридж, это очень важно! Вы уверены, что колесо его придавило?
— Да, я... я абсолютно уверена. Я ведь все видела! И когда побежала поднять его, никак не думала, что он жив. — Она судорожно вздохнула. — Наверное, после такого ему не выжить?

Я промолчал, чтобы еще больше ее не расстроить, но у небольшой сoбаки, придавленной такой тяжестью, не было никаких шансов. Не говоря уж о раздробленных костях, внутренние повреждения не могли не быть огромными. И это застывшее песочно-рыжеватое тельце... Сколько раз я наблюдал, как Джошуа носился по полям и лугам!
— Ну-ка, посмотрим, как он, — сказал я, забрался в машину и пристроился на сиденье рядом с ним. Как мог бережнее, я начал ощупывать ноги, каждую секунду ожидая услышать, как трутся друг о друга концы сломанных костей. Я медленно подсунул под него ладонь, чтобы обеспечить ему опору. Но Джошуа сколько-нибудь прореагировал, только когда я добрался до таза. Особенно же обнадеживал розовый цвет слизистой пасти и глаз.

Я обернулся к миссис Ридж, чтобы ее ободрить.
— Как ни поразительно, но он каким-то чудом избежал внутренних кровоизлияний, и все кости ног целы. Правда, таз поврежден, но это не очень опасно.

Она провела пальцами по мокрым щекам и ошеломленно посмотрела на меня.
— Вы меня не утешаете? У него действительно есть шанс?
— Я не хотел бы внушать вам радужные надежды, но никаких симптомов тяжелых повреждений я не нахожу.
— Но как это может быть?

Я пожал плечами.
— Невероятно, я согласен, и объяснение может быть только одно: вспаханная земля оказалась такой мягкой, что колесо вдавило его в нее, не размозжив. В любом случае надо сделать рентгеновские снимки.

В те времена у нас, как и у большинства ветеринаров, работавших с крупными животными, своего рентгеновского аппарата не было, но в местной больнице нам всегда шли навстречу. Я отвез Джошуа туда, и рентген подтвердил мои заключения: перелом таза, но больше ничего.
— От меня тут мало что зависит, — сказал я его хозяйке. — Такие повреждения обычно заживают сами собой. Вероятно, некоторое время ему будет трудно вставать на задние лапы, и несколько недель он будет вихлять задом, но покой должен его полностью вылечить.
— Замечательно. — Она посмотрела, как я уложил песика обратно на одеяло. — Значит, надо просто набраться терпения и ждать?
— Так я, во всяком случае, надеюсь.

Когда я увидел Джошуа через два дня, мои опасения, что он все-таки получил какое-то внутреннее повреждение, окончательно рассеялись. Все слизистые были здорового темно-розового цвета, и все органы функционировали нормально.

Однако миссис Ридж по-прежнему тревожилась.
— Он такой грустный! — сказала она. — Ну просто безжизненный.
— Видите ли, после подобной передряги он же весь в синяках и ссадинах. Не говоря уж о шоке. Вам надо просто подождать.

Пока я говорил, песик приподнялся, сделал, пошатываясь, несколько шажков и опять вытянулся на ковре. Он не проявил ни малейшего интереса ни ко мне, ни к тому, что его окружало.

Перед уходом я снабдил его хозяйку салициловыми таблетками.
— Они облегчат его состояние, — сказал я. — Если улучшение не наступит, позвоните.

И она позвонила — на вторые сутки.
— Вы не приехали бы посмотреть Джошуа еще раз? — сказала она. — Он меня очень тревожит.

Песик был все таким же. Он уныло лежал на коврике перед камином и, положив голову на лапы, глядел на огонь.
— Ну-ну, Джошуа! — сказал я. — Тебе должно было стать лучше.

Я нагнулся и провел пальцами по жесткой шерсти, но на это, как и на мои слова, он не обратил ни малейшего внимания. Точно меня вообще не было в комнате. Миссис Ридж сказала огорченно:
— Он все время такой. А вы ведь помните, каким он был!
— Да, на него никакого угомона не было! — И мне вспомнилось, как он оживленно прыгал вокруг меня и не спускал глаз с моего лица. — Очень странно.
— И еще одно, — продолжала она. — Он ни разу даже не залаял. И это меня особенно пугает: он же всегда был таким отличным сторожем. Он лаял, когда приносили первую утреннюю почту, он облаивал молочника, мусорщика — ну всех! Нет, он по пустякам не тявкал, однако всегда давал нам знать о появлении посторонних.
— Да... — Я помнил и это: бодрый лай за дверью, когда я нажимал звонок.
— А теперь он молчит и молчит. Просто страшно становится. Кто-то приходит, уходит, а он даже глаз не поднимет! — Она грустно покачала головой. — Хоть бы залаял! Один только разочек! Это ведь означало бы, что он выздоравливает?
— Да, пожалуй, — ответил я.
— А вы не думаете, что все-таки у него что-то не в порядке? Я взвесил все.
— Нет. Я убежден, что физических травм у него никаких нет. Но он был страшно напуган и замкнулся в себе. Со временем это пройдет.

Уходя, я не мог освободиться от ощущения, что успокаиваю не столько миссис Ридж, сколько себя. А она продолжала мне звонить, тревожась все больше, и моя уверенность пошла на убыль.

Через неделю она снова попросила, чтобы я приехал. Джошуа был все такой же: вялый, хвост поджат, глаза тоскливые. И он по-прежнему молчал.

Его хозяйка была очень расстроена.
— Мистер Хэрриот, — сказала она. — Что нам делать? Я совсем не сплю — все время думаю о нем.

Я достал стетоскоп с термометром и снова осмотрел песика. Потом ощупал всего от головы до хвоста. Кончив, я уселся на коврик и посмотрел на миссис Ридж снизу вверх.
— Ничего! Вам надо просто подождать еще.
— Но вы это уже говорили, а я чувствую, что долго не выдержу.
— Он так и не залаял? Она покачала головой.
— Нет. А я так этого жду! Он немножко ест, немножко ходит, но молчит. Я знаю, я бы сразу успокоилась, если бы он залаял хотя бы один раз. А так мне все время кажется, что он вот-вот умрет...

Я надеялся, что мой следующий визит окажется более удачным, но, хотя радостное настроение миссис Ридж меня заметно успокоило, я недоумевал. Опустившись в удобное кресло, я сказал:
— Остается только уповать, что ваша машина разыщется, — начал я. Она небрежно махнула рукой.
— Да, конечно.
— Но... вас ведь это должно было очень расстроить...
— Расстроить? Да что вы! Я просто счастлива!
— Счастливы? Из-за того, что лишились машины?..
— Причем тут это? Из-за Джошуа!
— Джошуа?
— Да! — Она опустилась в кресло напротив меня и наклонилась вперед. — Вы знаете, что он сделал, когда они угоняли машину?
— Так что?
— Он з а л а я л, мистер Хэрриот! Джошуа залаял!

Думается, этот случай я описал просто потому, что ни до, ни после не встречал никого, кто бы радовался, что у него угнали машину. Но, собственно, мне не следовало бы удивляться. Я много раз замечал, как выздоровление четвероногого друга отвлекает людей от их тревог. И все знают, что первый лай — это симптом того, что худшее позади и собака скоро поправится. А что такое угнанная машина в сравнении с этим!

Джеймс Хэрриот, «Собачьи истории»