Мальчишка с собакой

Мальчишка с собакой

Мальчишка с собакой


О том, что к тете Марье приехал мальчишка со «страшенной» собачищей, нам утром сообщила Наташка Желудева. Она обо всем узнавала раньше всех.
Наташке тринадцать лет, но она длинная. Она даже выше меня и Мишки, хотя мы учимся в одном классе. Правда, Мишка утверждает, что он повыше ее на сантиметр, но это вранье.
Он приехал в деревню поздно вечером, когда мы уже все спали. От станции Сосенки до нашей деревни шесть километров. Но когда идут поезда, мы слышим, потому что в двух километрах от деревни, сразу за рощей, проходит железная дорога.
Напротив рощи состав еле ползет — здесь крутой подъем. И наши деревенские спрыгивают на ходу. Даже женщины прыгают.
Деревня наша маленькая и называется Троеполье. Сразу за последним домом начинается лес. Зимой мы слышим, как лунными ночами в белом поле воют волки. Деревня стоит на пригорке, а внизу в ивовых кустах петляет речка Сомовка. Когда-то, говорят, в ней водились сомы, а теперь, чтобы приличного окуня поймать или плотву, нужно идти за Чупрыкину мельницу.
Мы как раз и собирались на Чупрыкину мельницу, когда прибежала Наташка.
Выгоревшие добела пряди волос с двух сторон были подвязаны тряпочками. На длинных ногах свежие белые царапины, — видно, летела к нам напрямик, через огороды.
— К тете Марье родственник приехал, — затараторила она. — Вышел на лужайку и прыгает через голову… А потом стал на руках ходить… Вот умора!
— То-то вырядилась, — сказал Мишка. Он сидел на крыльце и мастерил из гусиного пера поплавок.
— Подумаешь, на руках… — сказал и я. — Я тоже могу.
— А собака у него — страсть одна! С теленка, чтоб мне лопнуть, если вру.
— С лошадь, — сказал Мишка.
— Со слона, — поддакнул я.
Наташка взяла жестяную банку с червями, заглянула и презрительно сказала:
— Это разве черви? Вот у тети Марьи на огороде…
И вывалила наших червей в яму, которую вырыли для силоса. Мы с Мишкой ахнули: этих червей мы с полчаса копали у конюшни. Я бы показал Наташке за эти штучки почем фунт лиха, но из-за Мишки не стал связываться. А он и не такое от Наташки привык терпеть.
— Пошли к Марье, — сказал Мишка, — красных накопаем…
— А собака? — спросила Наташка. — Она вас живьем проглотит…
— Подавится, — сказал Мишка.
Прижав лбы к круглым жердинам изгороди, мы смотрим на собаку. Наташка не обманула: таких огромных мы не видали сроду. Ростом действительно с теленка, большая голова, висячие уши и длинная черная с коричневым шерсть. Собака стояла у крыльца и смотрела на дверь. Длинный, похожий на веер хвост шевелился. На широком ошейнике белые бляхи. На нас собака не обращала никакого внимания.
— Ее звать Орион, — сказала Наташка.
Уже и это знает!
— Эй, Орион! — позвал Мишка.
Собака посмотрела на нас, зевнула, показав великолепные белые клыки, и снова уставилась на дверь. Уши ее поочередно шевелились. Собака прислушивалась к тому, что происходило за дверью.
— Кто же первый войдет в дом? — ехидно спросила Наташка.
Мишка зачем-то поддернул новые штаны повыше, нахмурил светлые брови, взял у меня лопату и, побледнев, решительно отворил калитку. Он не сделал и двух шагов, как собака проворно повернулась и молча бросилась к нему.
Уронив лопату и банку, Мишка пулей вылетел за калитку и навалился на нее плечом. Собака обнюхала лопату, потом подошла к калитке и, встав на задние лапы, просунула между жердинами черный нос и понюхала Мишкину голову. Стоя на задних лапах, собака была гораздо выше нас.
— Она сейчас Мишке голову откусит! — чуть слышно прошептала Наташка.
Но собака не стала откусывать Мишке голову — она раскрыла красную пасть и оглушительно гавкнула. Мишка медленно сполз на землю, не забывая придерживать калитку. Он, наверное, решил, что у него уже нет головы.
Дверь распахнулась, и на пороге показался высокий худощавый мальчишка в синей куртке на блестящей молнии и коротких зеленых штанах с карманами.
На ногах красные сандалеты.
— Орион! — сказал мальчишка. — Ко мне!
Собака, виляя веером-хвостом, подбежала к нему. Он потрепал ее по лохматой шее и посмотрел на нас.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался мальчишка. — Вы к тете Марье?
Мишка все еще сидел на земле и шарил руками в траве.
— И камня, как назло, под рукой нет… — сказал он.
— Насчет камня поосторожнее, — заметил мальчишка. — Орион этого не любит.
— Эй, как тебя там? — спросил Мишка. — Брось сюда лопату и банку.
— А как же черви? — усмехнулась Наташка.
Мишка не ответил. И вид у него был сконфуженный.
Мишка — отчаянный парень, но этот Орион — я такого собачьего имени еще не слыхал — кого угодно напугает. У него пасть как у льва. Туда запросто моя голова может пролезть. В последнее время я заметил, что Мишка перестал возражать Наташке. А когда она на него смотрит своими насмешливыми серыми глазами, он отворачивается и даже краснеет…
Мальчишка в коротких штанах поднял лопату, консервную банку и передал Наташке, которая подскочила к калитке.
— Как тебя звать? — спросила она.
— Женя, — ответил мальчишка. — А тебя?
Наташка сказала. Мишка исподлобья посмотрел на нее и отвернулся.
— Ты в цирк готовишься? — спросила она. — Я видела, как ты через голову прыгал…
— Чего мы тут потеряли? — сказал Мишка. — Пошли.
Я забрал у Наташки лопату и банку. Она даже не заметила. Протянула между жердинами свою тонкую руку, но дотронуться до Ориона не решилась.
— Он кусается? — спросила она.
Мальчишка улыбнулся. Один зуб у него наполовину сломан. Волосы черные и челкой спускаются на лоб.
— Погладь, — разрешил он.
Наташка тут же запустила пальцы в густую собачью шерсть.
— Ориончик… — засюсюкала она. — Ориоша… Хорошая собачка… А что такое Орион?
— Такую чепуху не знает… — сказал Мишка. — Звезда какая-то…
— Так называется созвездие, — поправил Женя. — Оно как раз над экватором…
— Над экватором? — удивилась Наташка. — Когда мы возьмем щенка, я его Экватором назову.
— Созвездие Ориона граничит с созвездиями Тельца, Близнецов, Зайца, Единорога… — сказал Женя.
— Я был в Ленинграде, в планетарии, — сказал мне Мишка. — Там про все звезды и планеты рассказывают.
— А какой породы Орион? — спросила Наташка.
— Ньюфаундленд, — сказал мальчишка.
— А что это такое?
— Такую чепуху не знает… — сказал Мишка. — Полуостров в Америке.
— Остров, — опять поправил мальчишка. — И не в Америке, а в Канаде. От Америки он отделяется проливом Белл-Айл.
Мишка готов был лопнуть от злости. Второй раз подкузьмил его Женя. Да еще в присутствии Наташки.
— А ты видел когда-нибудь ропуху? — спросил Мишка.
— Ропуху? — удивился Женя. — А что это такое?
— То-то, — сказал Мишка и кивнул мне: — Айда!
Когда мы отошли на приличное расстояние, я спросил:
— Про какую это ты толковал ропуху?
— «Ориончик… Ориончик…» — передразнил Мишка. — Ну и пусть целуется с ним…
— С кем? — спросил я.
— Как будто я обязан помнить про все звезды и острова…
— Кто же это — ропуха? — снова спросил я.
— Отстань, — сказал Мишка.
Я оглянулся: мальчишка вывел из сеней велосипед «Орленок», посадил на раму Наташку и покатил по тропинке вдоль забора. Орион бежал рядом. Пасть его открылась, и оттуда вывалился красный язык.
— Полюбуйся, — сказал я. — Повезли красавицу твою…
Мишка даже не оглянулся. Шагал по дороге, загребая босыми ногами теплую пыль.
— Куда же это они поехали? — сказал я. — Свернули на тропинку… На станцию покатили!
Мишка остановился и со злостью посмотрел на меня.
— Мне наплевать, куда они поехали, — сказал он. — А будешь подъелдыкивать…
— Ладно, ладно, — миролюбиво сказал я. — Пошли выкупаемся?
Прошло несколько дней. Жара стояла невыносимая. Солнце с утра поднималось на безоблачное небо и пекло до самого вечера. Даже птицы не летали в небе. Один только ястреб да еще злые рыжие слепни. Они налетали неожиданно и начинали кружиться, норовя сесть между лопаток, где их не достанешь. Мы уже и забыли, когда был последний раз дождь. В такие дни нам с Мишкой достается! Нужно утром ром и вечером поливать грядки в огороде. Пятьдесят ведер утром и пятьдесят вечером. Под конец кажется, что ведра оттянули руки до земли. Мы с Мишкой с ненавистью смотрели на знойное небо и ждали дождя. Наташка тоже поливала свой огород. Только она не таскала воду в ведрах из колодца. Ее отец-механик установил в огороде электрический насос. Включил рубильник, и белая мощная струя бьет из шланга…
Полив ненасытные грядки, мы бежали на речку. И купались до синих пупырышек на теле. Речка хотя и неширокая, но зато глубокая.
В омуте, напротив конюшни, только Мишка доставал дно. Говорили, что там живет огромный сом. Иногда вечером он поднимается на поверхность, и тогда раздается громкий всплеск. Но Мишка только посмеивался и, когда его очень просили, нырял в омут и доставал горсть черного ила.
Мальчишка с собакой тоже приходил на речку, но он не купался вместе со всеми.
Уходил за излучину и там плавал с Орионом. Мне было интересно посмотреть, как плавает такая большая собака, но Мишка не соглашался идти туда.
— Собака плавает — эка невидаль! — говорил он.
Каждое утро, в восемь часов, Женя садился на велосипед и уезжал на станцию к пассажирскому поезду, который прибывал из Москвы. Вместе с ним на станцию бегал Орион. Когда он появлялся на улице, наши деревенские собаки поджимали хвосты и прятались в подворотни. Они тоже еще не видывали таких псов. Впрочем, Орион не обращал на них внимания.
Я спросил у Наташки — она ведь все знает, — зачем Женя каждое утро мотается на вокзал?
— Свежие газеты покупает, — ответила Наташка. Зачем ездить в такую даль, когда их в деревню к обеду почтальон приносит?
Встречаясь с нами, Женя всегда здоровался. Я отвечал, а Мишка что-то бурчал под нос. Как-то Женя сказал:
— Где здесь щуки водятся? У меня отличный спиннинг, пойдемте покидаем?
— Не до рыбалок нам сейчас, — отрезал Мишка. — Вон засуха…
Какое отношение к рыбалке имела засуха, я так и не понял. А на щучью заводь стоило бы сходить с Женей. У меня спиннинга не было, а он наверняка дал бы мне с берега покидать.
— Вот такую щуку дядя Федя вчера поймал у плотины… — показала Наташка. — Пойдем?
Они ушли, а Мишка насупился. Если бы не Орион, он подрался бы с Женей. Вернулись они через два часа и пустые. Женя взял с собой всего одну блесну, она за корягу зацепилась и осталась в речке. А достать ее не удалось. Даже Орион не смог. Это нам Наташка объяснила.
— А при чем тут Орион? — удивился я.
— Орион ныряет как утка, — сказал Женя.
— Может быть, ваш Орион и летать как лебедь умеет? — язвительно спросил Мишка.
Пес, услышав свое имя, поднял голову и посмотрел на Мишку. Мне показалось, что он усмехнулся.
— Если Орион увидит, что человек тонет, он его спасет, — сказал Женя.
— Ему это хоть бы что, — поддакнула Наташка. — Я видела, как он ныряет.
— Не смешите, — сказал Мишка. — Собаки не могут нырять. Разве что спаниели… Если в уши попадет вода, собака умрет.
— Чепуха, — улыбнулся Женя.
— Я же видела, — сказала Наташка.
— Спорим на «американку», — сказал Мишка. — Я сейчас нырну, а он пусть меня спасает…
— Проиграешь, — сказал Женя.
— Вовка, разбивай, — подмигнул мне Мишка.
Я ударил их по рукам.
— Место я сам выберу, — заявил Мишка.
Женя не возражал.
Мишка, конечно, выбрал омут. Тот самый, в котором никто дна не мог достать, кроме него. И в котором якобы водился большой сом. Мишка сбросил рубашку, штаны и остался в одних трусах. Трусы у него почти до колен. Наверное, мать по ошибке отцовские дала.
Мы стояли на берегу и смотрели на него. Женя подозвал Ориона и стал гладить по голове. Пес с любопытством наблюдал за Мишкой, который спустился к воде.
— Я отпущу, когда ты скажешь, — предупредил Женя.
Он взял Ориона за ошейник. Пес смотрел на Мишку и тяжело дышал. В такой роскошной шубе ему было жарко. С языка капала на землю слюна.
Мишка отплыл на середину омута и, вытаращив глаза, дурным голосом закричал:
— Кара-у-ул… Тону-у!
И, набрав воздуху, нырнул. Орион рванулся вперед, едва не свалив хозяина. Женя только успел сказать: «Спасай! Спасай!» — и отпустил. Пес с берега бухнулся в речку. Проплыв немного, волчком завертелся на одном месте.
— Спасай! — крикнул Женя.
Орион посмотрел на него и, выбросив вверх передние лапы, с всплеском скрылся под водой.
— Что я говорила? — ликовала Наташка. Она, не отрываясь, смотрела на омут. По черной глади расходились круги. Я стал про себя считать. Что-то долго сидит в омуте Мишка. А вдруг его сом за пятку схватил? Когда я досчитал до ста, вода всколыхнулась и на поверхности показался сначала мокрый обвисший хвост, а затем ноги Ориона. Он толчками пятился из глубины. Зубами пес вцепился в Мишкины трусы. Мишка крутил головой, фыркал, а одной рукой придерживал трусы, которые растянулись, как продуктовая сумка.
— Отпусти, говорю! — кричал Мишка, пытаясь вырваться, но пес крепко держал его за трусы и, смешно хлопая лапами по воде, продвигался к берегу. Мишке ничего не оставалось, как помогать ему руками. У самого берега Мишка хотел было встать, но Орион поволок его на песок.
И тут произошло такое, о чем без смеха невозможно вспоминать… Мишка снова попытался вырваться, но вместо этого налимом выскользнул из собственных трусов. Наташка ойкнула и закрыла смеющееся лицо руками.
Женя бросился к Ориону, но побагровевший Мишка уже вскочил на ноги и стремглав помчался по траве к кустам, которые, как назло, были метрах в ста от берега. Пес с трусами в зубах бросился за ним.
— Ко мне! — кричал Женя. — Кому говорю?! Ко мне!
Орион нехотя вернулся. Женя выхватил из его рта мокрые Мишкины трусы и протянул мне.
— Зачем вырывался? — сказал он. — Орион ведь не знает, что он нарочно. Он спасал, а утопающие не вырываются…
Я с восхищением смотрел на пса, который бегал вокруг меня и лаял. Его интересовали Мишкины трусы. Брызги от шерсти летели во все стороны.
— Ай да пес! — сказал я.
Мне хотелось погладить Ориона, но тут я вспомнил про Мишку, который голый и злой сидит в кустах. Я побежал к нему.
— Я ничего не видела, честное слово! — крикнула вслед Наташка, давясь от смеха.
Я нашел Мишку в самой гуще ольшаника и отдал трусы. Не глядя на меня, он выжал их и надел. Ноги и бока были оцарапаны. Это когда он продирался сквозь кусты.
— Ушли они? — спросил он.
— Ну ты и драпал… — улыбаясь, сказал я. Уж очень вид у Мишки был потешный.
— Может быть, мне теперь утопиться?
— Наташка говорит, что ничего не видела, — сказал я.
— Драться, — сказал Мишка. — Только драться. Не на жизнь, а на смерть!
На следующий день я отправился к дому тети Марьи с не очень-то приятным поручением. Я должен был передать Жене, что Мишка хочет с ним драться.
Сегодня вечером возле поваленной березы. Мишка сказал, что только кровью можно смыть этот позор.
У калитки я остановился. Откроешь, а Орион как налетит… Женю я увидел на крыше. Он стоял на самой кромке и готовился прыгнуть. Я услышал глухой удар о землю. Орион радостно приветствовал его внизу. Женя поднялся с земли — он не удержался на ногах — и увидел меня.
— Заходи! — крикнул он.
Я подошел к стене и посмотрел вверх: высоко. Метра три будет. Женя подошел к жердине, вбитой посередине лужайки, и, ухватившись одной рукой, стал кружиться вокруг. Он долго кружился, мне даже надоело смотреть на него. Когда он отпустил жердь, то глаза его косили, он пошатывался.
— Это зарядка такая, что ли? — спросил я.
— Тренировка, — не сразу ответил Женя. — Попробуй!
Я подошел к жердине и несколько раз неловко крутнулся вокруг нее.
— Вот так надо, — отстранил меня Женя.
И показал, как нужно обхватывать жердину рукой.
— Видел, сколько раз я крутнулся? Сто восемьдесят, — сказал он. А ты тридцать витков сделаешь и — с катушек долой…
— Это мы еще посмотрим…
Я крутнулся ровно тридцать раз и отпустил жердь. Какая-то непонятная сила поволокла меня в сторону, крыша дома задралась, и я шлепнулся на траву. Попробовал встать и снова упал.
Женя стоял рядом и, хлопая себя руками по голым ляжкам, хохотал.
— А как же они на центрифуге? А на кувыркающемся кресле? А в барокамере? — говорил он.
Когда мир перестал вращаться вокруг меня, я наконец встал и посмотрел на него.
— Какая еще центрифуга? — спросил я.
Страницы:
1 2

При использовании материала ссылка на сайт wolcha.ru обязательна

Приглашаем в нашу группу на Facebook
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Яндекс.Метрика
  • Рейтинг@Mail.ru Цена wolcha.ru