Я, пес Барик

Я, ПЁС БАРИК, И МОЙ ЗАЯЦ

Вот и февраль наступил, месяц «снеговиков и снежных баб».
Молодняк, то есть дети наших собачьих хозяев, вытаскивает свои санки из подвалов, достаёт с чердаков и айда на горку. Делать снеговиков и снежных баб. Как? А вот так: заберутся с санками на самую макушку, скатятся, перевернутся вместе с санками разок-другой, вываляются хорошенько в снегу, вот вам и снеговик. Или снежная баба!
Мы, собаки, носимся вокруг. Лаем до хрипоты. И объясняем, что эдак и простудиться недолго. Всю зиму под носом будет сосулька висеть!
Но напрасно! Люди говорят: «Как об стенку горох» или «Хоть кол на голове теши». Мы, собаки, пока на этот счёт ничего не придумали. Только, хоть лай, хоть не лай, ребятня своё. И догнать не догонишь, а догонишь, так не перекричишь. Визжат, орут, хохочут. Но мы всё равно носимся за санками, пытаемся их убедить, как будто у нас своих забот мало.
А надо вам сказать, что вся снежная горка вдоль и поперёк покрыта следами. Вы, надеюсь, знаете, что я, пёс Барик, замечательный следопыт. Любого зайца по следам определю. Как только мой нос учует заячий дух. начинаю дрожать от нетерпения. Догнать, поймать, схватить ушастого! Да вот беда — у зайца скорость семьдесят, а у меня всего тридцать пять. Наверное, на меня надо повесить табличку «Обкатка». Вот обкатаюсь, тогда берегись, косой! Заяц, между прочим, иногда меня совсем близко подпускает. Кажется, вот-вот схватишь, но тут он начинает петлять, такой дрибблинг выдаёт, не хуже футболиста из сборной. Куда мне до него! А жаль. И в горку резвее меня мчится. Конструкция такая: задние лапы намного длиннее передних. Имейте в виду, что и пловцы зайцы отличные. Зато мы, собаки, своим нюхом славимся. У нас очень тонкое обоняние. По нюху мы чемпионы. Наши носы среди прочих носов как Эверест рядом с пригорком, как орхидея среди полевых цветов, как сыр «Рокфор» рядом с творожным сырком. Мы можем всё по запаху отыскать. Но зайцы нас запросто вокруг лапок обводят: мчится он, например, быстрее ветра, но к своей норе никогда по прямой не пойдёт. У самого входа повернёт назад и по собственным следам — след в след — обратно. То вправо метнётся, то влево. Так запутает, что ты встанешь и стоишь. Будто ты и не охотничий пёс вовсе, а обыкновенный баран.
Вот почему я могу похвастаться, что был такой случай, когда я зайца догнал. С той поры и дружба у нас. Целое лето он меня за нос водил. А зимой, когда ребятня на санках каталась, а я за ними носился и уговаривал в снегу не валяться, шибанул мне вдруг в нос невыносимый заячий дух. Ясненько! Заяц здесь! В трёх прыжках с подветренной стороны.

Я с места — гоп! И заяц с места — гоп! Я поднял страшный шум, а заяц набрал скорость. Семьдесят, не меньше. Вот мы уже на самой горушиной макушке, ему бы вниз со всех ног кинуться, а он не может. Задние, длинные ноги не приспособлены. Тогда он колобком покатился. Я тоже не лыком шит, лечу вслед за ним, аж свист стоит! И вот заяц у меня в зубах.
— Aгa, — кричу, но зубов не разжимаю, — aгa! Попался, ушастый! Сейчас я тебя съем!
— Нээнад-деа мээняа еэсть! — заблеял он от страха, а сам так дрожит, что у меня зубы клацают. — Я оччень реээдкий звээрь.
— Ха-ха-хав! — захохотал я прямо ему в ухо. — Редкий зверь! Вас, зайцев, на свете как собак нерезаных! Ох, извините, как блох!
— Нет, я очень редкий зверь, — успокоился немного мой заяц. — Я совсем как верблюд. Только про него все знают, хотя это неправда. А про меня никто ничего не знает, хотя всё это правда.
— Ну и что же про тебя правда, а про верблюда неправда? — спрашиваю я.
— А то, что он может без питья обходиться. Совсем не пить. Только всё это неправда. Верблюд в пустыне обходится без воды. Это так. Но, перед тем как отправиться в путь, выпивает целое ведро, а то и больше. А я, заяц, могу полгода ни капли в рот не брать. Мне травы хватает, клевера, одуванчиков. Вот так-то: мне хватает, а верблюду нет! Как бы ни старался.
Интересно. Впервые слышу. Я взял и разжал зубы. Не могу же я такого редкостного зверя съесть! Заяц не мешкал. Ноги, как говорится, в руки! Взял с места третью скорость — и был таков. С тех пор и дружим. Я вам по секрету скажу: всё равно бы я его есть не стал. Верблюд не верблюд, зайцам тоже жить хочется. И вода здесь ни при чём. Хочешь пей, хочешь не пей.


Я, ПЁС БАРИК, И МОЙ ЕЖИК

Вот и наступил март, месяц «улыбнись, прищурь глаза». В марте звери просыпаются после зимней спячки, приходят в себя, улыбаются и щурят глаза на солнышко. Взять хотя бы барсука, суслика или хомяка. И зайчата-мартовички тоже продирают глазки и пялятся на белый свет. Никак не поймут, почему это мир такой огромный, если лапки у них такие коротенькие. И у меня во дворе под поленницей дров наконец-то просыпается ёжик. Всю зиму я боролся сам с собой. Пока не взял себя в лапы. Я ведь ёжика носом чую, как почтальона или трубочиста. Этот ежиный дух меня просто из себя выводит. Ежи вообще народ невоспитанный, ногами топают, сопят и чавкают. И чего тут чавкать, просто не понимаю. Еда у них совсем не такая аристократическая, как у нас, собак. Вы не знаете, что такое «аристократ»? Сейчас объясню. Например, пёс-аристократ никогда не влезет лапами в свою миску, не станет чесаться на ковре при хозяевах, не перебивает, если хозяин разговаривает с хозяйкой, а искупавшись в реке, ни за что не стряхнёт воду с шубы на подстилку, где хозяин играет со своими детишками в лото.
Понятно? Поэтому у собак-аристократов и еда аристократическая. А у ежей? Ничего похожего.
Ежи не брезгливы и едят что попадётся. И жука, и гусеницу, и червя, и улитку. Мышь, птичьи яйца, ящерицу и змею. Вот жёлуди, орешки, сливу-падалицу — это ёжик станет есть только от большого голода. Когда я вижу, как он закусывает пауком или сороконожкой, то не могу ничего с собой поделать и прямо в глаза называю его порросёнком с колючками!

Но был случай, когда на моих глазах ёжик храбро расправился со змеёй. Я от восторга чуть было не лизнул его в нос. Едва удержался. Я ведь уже говорил, что мы, собаки, никому не кланяемся, ни перед кем шапку не ломаем. Наверное, потому, что шапок не носим. Даже зимой ходим без шапки. На макушке только ушки. И потому в знак уважения шапку не скидываем, а лизнём в нос.
Что и говорить, мой ёжик росточком не вышел, так, недомерок, курице до колена. По траве колобком катится. Но на змею кидается отважно. С быстротой молнии. А змея, как вам известно, тоже не спящая красавица. Ей надо шкуру спасать. Они сцепились, а я лаю, так лаю, аж охрип. Ежик ведь наш парень, с нашего двора, из-под нашей поленницы.
В конце концов победил ёжик. Только вдруг выскакивает из дому мой хозяин. В полосатой пижаме. И ну на меня кричать. Ему, видите ли, в ночную смену идти, а моя брехня спать не даёт. Брехня! Это уже оскорбление личности. Я обиделся, хвост поджал и в конуру забился. Через некоторое время ёжик притопал. В клубок свернулся и говорит: «Давай считай!»

Так у нас и раньше бывало. Я на него накинусь, а он мячиком свернётся и говорит:
— Что, хочешь колючки пересчитать?
Очень нужно! Но сейчас я согласился.
— Шестнадцать тысяч и ещё шестнадцать, — говорю, — а если больше, то не намного.
— Верно! — отвечает он. — Ты, Барик, молодчина. Ставлю тебе пятёрку! А теперь прощай, я на ту сторону шоссе пошёл, за червями.
Странно. Почему-то всем ежам кажется, что на другой стороне червяки жирнее. Стоит только через дорогу перебраться.
— Не надо, — говорю. — Не ходи, ещё под машину попадёшь! Раздавят ведь!
По вечерам машины мчатся как бешеные. Им обязательно надо из ежиного клубочка лепёшку сделать.
Мой ёжик ничего не ответил и весело потопал через шоссе.
И вдруг я увидал, как прямо на него летят два снопа света и надвигается чёрная тень. Автомобиль! Скорость не меньше девяноста. Потом наступила полная темнота. Всё! С тех пор от моего ёжика ни слуху ни духу.
Я выл целую ночь. И ещё одну. И третью. На четвёртую опять выскочил хозяин. И опять оскорбил мою личность. Но теперь уже действием. Потому что ему чуть свет на работу, а я не даю спать. Я замолчал. Но глубоко в душе всё-таки выл. Так, чтобы никто не слышал.
Через три месяца вдруг является мой ёжик!
— Разве тебя в тот раз не раздавили?! — воскликнул я.
— Объехали. Наверное, колючек испугались! — отвечает ёжик.
— Так почему же ты так долго пропадал?
— Семьёй обзаводился. Детишками. Скоро к тебе приведу. У меня их семеро. Всех вместе нас девять, а называемся — семь-я.
Я фыркнул. И стал изучать поленницу. Как они теперь под ней разместятся? Может, колючки обстригут? А впрочем, какая разница! Живы-здоровы, и ладно. Я рад. Очень!
Если вы увидите на дороге ёжика, когда с папой на машине поедете, постарайтесь его объехать.
Я так и знал, что вы согласитесь. Один из них — мой. И все другие ёжики тоже наши. Правда?


Я, ПЁС БАРИК, И МОЙ АИСТ

Вот и апрель на дворе. Месяц «кусачих блох». Всю зиму блохи сидят тихо. Бывает, куснут разок-другой. Не без того. Чтоб я не забывал, что они у меня есть, что мои блохи при мне и я не одинок. В апреле, как известно, на свет появляются гусята, утята, цыплята, козлята и щенята и, сдаётся мне, блошата тоже. По крайней мере возню в моей летней шубе они поднимают отчаянную. Наверное, им холодно и они возятся, чтобы согреться. Не знаю, ничего не могу сказать. Но вы уж меня извините — в апреле я страшно чешусь. Ничего не поделаешь, даже хорошо воспитанной собаке приходится чесаться.
Наступил апрель, и об этом мне сообщили блохи. Слово «сообщили» мне не нравится. Сухое какое-то. Взрослое. По мне, гораздо лучше просто крикнуть: «Эгегей! Это я идууу! Апрель!» Вот моему папе, например, про апрель сообщили аисты. Я, кажется, ещё не говорил, что мой папа родился на юге Чехии, и я тоже. Там куда ни глянь — пруды и озёра, пруды и озёра. В них водятся карпы и лягушки. А если есть лягушки, значит, и аисты тоже есть. Мой хозяин привёз меня оттуда ещё в детстве. И теперь я живу здесь. Сначала я считал, что он взял меня сюда специально пруды прудить, но у меня получались почему-то только лужицы. И, говоря правду, не там, где положено. То в комнате, то в кухне и даже в спальне под кроватью. Странно, только никто за это меня не хвалил. Одна чёрная неблагодарность. Носом тыкали! Может, ждали от меня моря? А где я его возьму? Для этого овчарка нужна или сенбернар, а я всего-навсего Барик, щенок. Карпов разводить мы не стали. Значит, и говорить про них нечего. Я вам про аистов расскажу. Один свил себе гнездо у нас на крыше. На самой трубе. С аистом не очень разговоришься. Они молчаливые птицы. Не кудахчут, не кукарекают и даже не лают. Только шипят. А иногда клацают клювами. Громко.

И всё-таки моему папе аист рассказывал, что на зиму они улетают в Южную Африку, а летом возвращаются обратно к нам. За день пролетают сто пятьдесят километров! У нас им хорошо. Аистов любят и считают членами семьи.
А вот в некоторых странах за ними охотятся. Убьют, ощиплют — и на сковородку. Неблагодарные! Ведь аисты приносят пользу. Уничтожают саранчу. Саранча же злейший враг, настоящий бич всего, что растёт и зеленеет.
У нас аистам мешают только электрические провода. Наш знакомый аист жаловался:
— Никак не пойму, кому нужна эта проволока? Знаете, сколько нас гибнет из-за неё? Страшно сказать. — И он щёлкнул клювом. — Все эти ваши телефоны, телеграфы, электричество!..
— Я тут ни при чём, — с достоинством отвечал мой папа, — я не пользуюсь телефоном. Куда надо, я и без телефона долаю, а если не долаю, значит, не так уж и надо! И электрические лампочки ни к чему, я и без них управлюсь. Вот разве что столбы… А провода мне и вовсе без надобности.
Аисты селятся парами. Прилетят из дальних стран и тут же начинают ссориться с другой парой из-за гнезда. Бывает, и подерутся. Аист с аистом, аистиха с аистихой. Хоть и драка, но, как ни верти — я про свой хвост говорю, — аист не станет драться с аистихой. С чужой. Мы, собаки, тоже не дерёмся с дамами. Никогда. Победители приводят гнездо в порядок и высиживают аистят. Двух или трёх. Но бывает, и семерых. Некоторые люди — папы и мамы — говорят своим детям, будто их принёс аист. Однажды я набрался смелости и спросил у своего аиста, как это им удаётся из яйца высидеть мальчика или девочку.
— А никак, — ответил аист. — Мы детишек не высиживаем и не приносим. Мы лягушек приносим. У лягушек руки-ноги длинные, у мальчишек и девчонок, когда они подрастут, — тоже. Может, кто-нибудь перепутал? Или не разглядел? Ещё мы носим головастиков, змей и ящериц. Бывает, и на кротов охотимся, на полевых мышей.
…Я подрос, а мышей всё не ловлю и лужи больше не делаю. У меня другие заботы. Собачьи. Мой хозяин под окном разводит розы и другие красивые цветы. Но по-моему, аистиное гнездо с аистятами украшают дом ничуть не меньше. Хотя оно находится высоко. На самой трубе.
Страницы:
1 2 3

Добавить свой комментарий без регистрации

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
  • Яндекс.Метрика