В ту зиму выпало много снегу, голые ветви деревьев гнулись под тяжестью снежных шапок, сугробы были по колено. Небо стало яснее и луна протянула к земле свои серебряные нити. Стоял страшный мороз, от которого трескались камни, но в доме лесника было тепло и уютно. В печке пылал огонь, и огненные отблески плясали на стенах, соперничая со слабым светом керосиновой лампы, свисавшей с потолка. Вся семья была дома, только лесник Николае, отец мальчиков, еще не вернулся; случалось, что его нелегкая служба заводила его далеко вглубь самых глухих лесных уголков. Было тихо, только слышалось потрескивание поленьев в печи, да легкое жужжание прялки: хозяйка пряла шерсть.

-Не пора ли вам спать, ребятки? - ласково спросила мать.
-Дед нам еще не рассказал сказку, - ответил Василикэ, и оба мальчугана пристроились рядом со стариком на лавке возле печки.
-Жила - была... - тихо начал старик сказку про Цветочную Фею, которую похитили гномы, поселили в своем хрустальном дворце и сделали королевой подземного царства. И вот, в момент, когда должен был явиться прекрасный Фэт-Фрумос - Дитя Слезинки - и освободить похищенную красавицу, сказка оборвалась, прекратилось и жужжание прялки. Откуда-то, из заснеженного, скованного морозом леса донеслись жуткие звуки - «уууууууууа-уууууууууаааа» - страшный вой волчьей стаи.

-Ох, бедный Николае! - запричитала жена лесника. - Ох, нападут на него волки...
Ребята замерли, мысленно представив себе, как отца окружает стая голодных волков.
-Не бойтесь, - успокоил их дед Аким и даже улыбнулся. - И, поверьте мне, которому на своем веку многое довелось повидать и с волками не раз приходилось встречаться: волки сильно боятся людей. И опасаются приблизиться к человеку и напасть на него, пока он жив.
-Но ведь столько страшных случаев рассказывают про волков, - прошептала женщина.
-Все выдумки. Все до единого. Человек увидит волка, перепугается, а потом и других пугает своими рассказами. Когда вы вырастете, ребятки, и будете читать в газетах разные страшные истории про людей, которых съели волки, вспомните своего деда и верьте тому, что он вам говорил, а не разным врунам. Да и потом, у Николае ружье, стреляет он метко, другого такого стрелка не сыскать.

Мальчики успокоились, но подсели еще ближе к старику. Томицэ робко заговорил:
-Волки самые кровожадные и злые звери на свете!
-Не отрицаю, - ответил старик, - очень даже злые и вреда причиняют немало. Но они бывают и добрыми, и дружелюбными, - по-своему, конечно. Вспомнилась мне одна история, не сказка, а быль, про волка. Хотите, ребята, чтоб Цветочная Фея поспала во дворце у гномов до завтрашнего вечера, а я вам расскажу эту историю?
-Хотим! Хотим! - хором ответили мальчуганы. И старик начал рассказ.

-Давно это было, я еще совсем молодым лесником был в этих местах. Однажды летом пошел я в обход по лесу и вдруг вижу: под кустом у самой тропинки, свернувшись клубочком, лежит волчонок, ну не больше щенка, и когда я подошел к нему, он и не думал убегать. Волчонок был худой, одна кожа да кости. «И что это с ним стряслось, что он не убегает?» - подумал я. Когда я уже совсем близко был возле него, он все-таки попробовал убежать, да не смог: оказалось, лапа у него была сломана. Жаль мне его стало, думаю: калека, и мать его бросила. Поймал я его, сунул в мешок и понес домой. Дома осмотрел волчонку лапу. Так и есть, перелом кости. Кто знает, как это случилось?! Зажал я его лапу между лопаточками и перевязал, чтоб кость срослась. Видно, ему очень было больно, но он терпел, словно понимал, что я ему добра хочу. Потом устроил я ему место за дверью и накормил...

И вот, недельки через четыре лапа у волчонка срослась, вырос он и раздобрел от хорошей пищи, и, сдается мне, что другого такого упитанного, гладкошерстного волчонка никто не видывал. Но след все же остался: на переднюю лапу он слегка прихрамывал. Стал волчонок бегать по двору, сдружился с собаками, и стоило только мне окликнуть его по имени, которое я ему дал: Серый! - как он тотчас же мчался ко мне. Ел из моих рук, сопровождал меня в лес, точно собачонка, и послушно возвращался домой. Совсем стал ручным.

Но вот однажды Серый пропал. Нигде я его не мог найти, сколько ни искал. Должно быть, заговорила в нем его дикая натура, и ушел он туда, где и положено жить волку: в лесные просторы, нападая на овец, косуль, зайцев и другую животину.

Прошло два года, и я уже совсем позабыл про Серого. Однажды зимой, такой же холодной, как нынче, шел я домой через лес по тропе, покрытой глубоким снегом. Вдруг слышу, из чащи кто-то бежит. Несется со всех ног, с шумом ломая наст. Слышу: совсем уже близко... и вот прямо передо мной перебегает тропу косуля и исчезает в лесу.

Она, видать, совсем из сил выбилась: дышала тяжело, из открытого рта часто-часто вылетали клубы пара.
Я сразу сообразил: волк за косулей гонится, задрать ее хочет... «Сейчас и он должен появиться», - подумал я. Снял ружье, взвел курок и приготовился стрелять.

Гоп-гоп-гоп... - слышу, волк скачет большими прыжками... Вот он, огромный, серый, с вздыбленной шерстью, язык, как говорится, на плечо. Он заметил меня, на миг замер на тропе и злобно сверкнул раскосыми глазами. Только на мгновение - и сразу помчался за косулей. Я уже прицелился, но, когда волк сделал еще прыжок, я заметил, что он хромает на переднюю лапу.

Тут у меня мелькнуло в голове: «А вдруг это Серый?» И, еще с нацеленным ружьем, я позвал:
-Серый, Серый!
Сделав еще несколько прыжков, волк остановился повернул голову, долго глядел на меня, затем вновь крутнулся, собираясь, видно, бежать дальше, но сделал только несколько медленных шагов и, остановившись, снова обернулся ко мне. Я узнал его. Это действительно был Серый, тот самый, который два года назад, как будто ручной, жил в моем дворе. И вот он стоит в нерешительности. А как же? Ведь с той поры, как он меня не видел и не слышал моего голоса, прошло много времени. Сколько ему пришлось натерпеться, а память у волков менее острая, чем у нас, у людей. Но все же после того, как я еще раза два назвал его по имени, он узнал меня, подошел ближе, остановился передо мной, несколько раз обошел вокруг, внимательно осматривая меня и принюхиваясь, а потом начал радостно прыгать, совсем как бывало прежде. Но когда я захотел дотронуться до него и погладить, он отстранился и тихо, точно плачущий щенок, заскулил. Все-таки жил в нем страх. Ведь я был человек, самый устрашающий враг волчьего рода. «Что делать? - подумал я. - Застрелить?» Надо бы, чтобы спасти от смерти косулю и овец, да только пожалел я его. Ведь это же был Серый, которого я выходил, когда он лапу сломал, ведь он в моем дворе рос. Я он, хоть и волк, а все равно узнал меня и всячески пытался показать мне свою дружбу.

-Иди ты своей дорогой, Серый, - сказал я ему и медленно зашагал к дому.
Но Серый не ушел. Забыл и про косулю, и шел за мной, слегка прихрамывая. Я остановлюсь, и он остановится, я дальше пойду, и он идет. А когда я хотел приблизиться к нему, он отбегал. А иногда скулил, точно хотел мне что-то сказать. Так мы дошли до опушки, от которой начиналось поле. Здесь он остановился, и, пока я отдалялся, долго провожал меня взглядом, а потом медленно, словно бы нехотя, скрылся в лесу и больше я его не видел. Немного спустя я услышал его вой. Протяжный, жалобный, точно рыдание.

Дед Аким кончил рассказ. Ребята сидели молча, задумавшись о Сером, о волке, от природы диком и злобном звере, в котором вдруг пробудились воспоминания и вспыхнул луч доброты.

Послышались тяжелые шаги во дворе, я затем у двери. Дверь отворилась, и лесник Николае, отец ребят, вошел в дом. Он был словно Дед-Мороз, весь белый, заиндевевший, с сосульками на бровях и усах. Не успел он снять с себя тулуп и ружье, как мальчишки бросились его обнимать.

-Папа! Ты слышал, как волки выли?
-Слышал. Я ведь был недалеко от них.
-И не испугался?
-А чего мне бояться?! Когда мне было столько лет, сколько сейчас вам, ваш дедушка мне объяснил, что волки на людей не нападают. А ведь дед всегда говорит только правду. Если вам доведется когда-либо встретиться с волками, не бойтесь... Дед вам уже рассказал сегодняшнюю сказку?.. Спать, дети, а то уже поздно.