Не буду описывать последнюю предвоенную выставку: в конце концов, все выставки похожи одна на другую. Напомню лишь, что выставка всегда выливалась в радостное событие, которого ждали с нетерпением, заранее пытаясь предрешить: а что она принесет мне, моей собаке? Успех или неудачу? Выставка — проверка работы собаковода.
Мы готовим своих животных, если говорить о служебном собаководстве, для службы человеку, для службы подчас тяжелой, крайне трудной, иногда противоестественно трудной, для которой нужны крепкое сердце и сильные вместительные легкие, упругие мускулы и сообразительность, выносливость, сила, ум. Все это воспитывается. Всегда ли мы, любители животных, помним об этом? Бесспорно, беря собаку, мы думаем лишь о себе, о собственном удовольствии (а собака, если любишь ее, — всегда удовольствие), и тем не менее ведь в каждом отдельном экземпляре, независимо от того, какие цели ты преследуешь, просто ли увлекаешься собаками или хочешь способствовать развитию собаководства, как бы воссоздаешь породу заново, участвуя в созидательном процессе. Вырастил плохо — наказал не только себя, пострадало все дело в целом, а потом это скажется где-нибудь самым неожиданным образом. На выставке проверяется физическое развитие собаки, ее красота, экстерьер, говоря специальным языком; но вскоре уже был введен порядок — необученная собака не может рассчитывать на получение приза. Ведь обучение — это не только практическая полезность, но и постоянное совершенствование нервной системы, восприимчивости, понятливости, а следовательно, и способности выполнить приказ…
Иногда спрашивают: а если не учить, будет ли хорошая собака? Будет она служить мне? Будет. Так много человек дал собаке за те тысячи лет, что она живет около него, столько вложил своего — ума, чуткости, способности непрерывно находиться в контакте с внешней средой (кстати, хозяин — тоже «среда» для собаки), что она, собака, уже не может быть другой и от рождения тянется к нему, своему повелителю и учителю, хочет быть около него, служить ему. «Предан, как собака». Такую поговорку про собаку сложил народ.

Бэри. Рассказ о связисте

Гром орудийной канонады, раздающийся справа и слева, близкий разрыв снаряда и свист пули, посланной снайпером, и многое-многое другое приходится побеждать связной собаке на фронте. Не расстояние, нет. Ноги у собаки быстрые, в беге она поспорит с лошадью. И выносливости у нее хватает — может бежать без устали целый день.
Другая, необученная дворняжка, заслышав эту дикую какофонию оглушающих звуков, вероятно, забилась бы куда-нибудь и сидела, дрожа, сжавшись в комочек; а она, Бэри, бежит…
Дан приказ — значит, беги.
— Пост! Пост! — скомандовал вожатый. И она бежит, вся устремленная вперед, туда, где ее ждут, — живое олицетворение долга, которое сотворил из нее человек.
Она служит, пока не упадет. Пока не перестанет биться маленькое трепещущее сердце в груди, хотя и прикрытой меховой одежкой, но пробиваемой осколком снаряда или кусочком свинца так же легко, как любая другая живая плоть.
Беги, беги, Бэри, беги быстрее, чтобы в тебя не попали!
Как было весело бежать, когда ее учила службе подноса и донесения хозяйка, пионерка Мила! По пути были разложены взрывпакеты, тоже раздавались взрывы, чтоб собака привыкла к ним и не пугалась, но разве это могло идти в какое-то сравнение с тем, что ждало Бэри на Карельском перешейке?… Мила передала Бэри армии — подарила Родине.
Бэри — связист, и ее дело бегать. Она переносит донесения с командного пункта и обратно, разматывая катушку, тянет телефонный провод. Катушка тарахтит на спине, провод тонкой стрункой тянется позади, сразу пропадая в свежем пушистом снегу.
Зимняя кампания, бойцы в белых халатах, и Бэри в белом халате. Так в нее труднее попасть. Мчась с донесением, она почти сливается со снеговой поляной. Так же не видно перелинявшего зайца, сменившего летний наряд на зимний, белый. Однако если заяц бежит, делая причудливые зигзаги, то Бэри всегда стремится прямо-прямо, по кратчайшему расстоянию, чтоб скорее достигнуть цели, не терять зря времени. (Разумеется, если по ней не стреляют; не то она тоже примется выделывать причудливые вензеля, чтоб не стать легкой добычей стрелка; этому искусству ее тоже обучили заблаговременно, но уже не Мила, а военные дрессировщики, и это, пожалуй, в ее ремесле всего труднее.)
Бэри — овчарка-колли. Но на ее месте могли быть немецкая овчарка и эрдельтерьер, и даже, думается, маленький фоксик. Он мал да удал и тоже не боится ничего.