Автор находки утверждает, что двуносые андские тигровые гончие могут эффективно использоваться в поисках мин и наркотиков

 

Исследователь полковник Джон Блашфорд-Снелл во время своей последней экспедиции в Боливийские Анды обнаружил породу собак с двумя носами. Ученый и его группа изучали небольшой кратер и, среди прочего, нашли подтверждения существования этой редкой породы. Автор находки утверждает, что эти собаки обладают особенно острым чутьем. Он предполагает, что двуносые андские тигровые гончие могут эффективно использоваться в поисках мин и наркотиков, сообщает информационная служба BBC.

Впервые исследователь видел такую собаку в этом же регионе в 2005 году. В мае этого года, в результате повторной экспедиции, ученые обнаружили живую особь с двумя носами.

Из истории породы:

Другие названия - Староиспанский пойнтер, пердигеро наварро, Old Spanish Pointer, Navarro Pointer. Предками Наваррских легавых были древние испанские легавые. Уникальность породе придает раздвоенный нос: глубокая срединная борозда проходит через лоб, всю спинку и мочку носа.
До недавнего времени порода считалась исчезнувшей, но она была восстановлена группой энтузиастов. За пределами Испании Наваррская легавая малоизвестна, тем не менее, в Европе с недавних пор появились племенные питомники, специализирующиеся на разведении только этой породы. Так как порода все еще находится на фазе становления, щенков Наваррской легавой продают только охотникам с обязательной проверкой рабочих качеств.
Наваррскую легавую используют на охоте для поднятия птицы на крыло.
Эти собаки обладают исключительным верхним чутьем.

– Собака закрыта?

– Да.

– Тогда выпускай ребят.

– Как быть с Ахиллом?

– Его не надо, ссорится с Каиром.

– Из-за Лорки?

– Да. И следи за тигрёнком…

Старый цирковой пёс Бандит опустил голову на пол, понюхал щель у порога и продолжал слушать давно знакомые слова и звуки. В вольере звякало железо и скрипели дверцы клеток – зверей выгоняли на вечернюю проминку перед кормлением. Ассистент укротителя ворчал на тигров.

– Куда?! Ну, давай, давай, шевелись… А тебя долго упрашивать?.. Алексей Петрович, Каир за спину заходит вам…

Раздался резкий, острый щелчок шамберьера, потом мягкий топот бегущего тигра.

– Пускай рабочие моют сперва переходные клетки, – сказал укротитель. – И скажи, чтобы насухо вытирали, сгниют скоро доски.

– У Байкалихи крайняя доска уже подломилась… А тигрёнок-то боится! И уши прижал, и есть не может…

– Привыкнет…

Характер у его матери был удивительно покладистый и уживчивый. Никто лучше её не умел ладить с соседями-людьми и собаками. Разве только с кошками во дворе у неё разыгрывались иной раз шумные скандалы, Она была очень неглупая пожилая собака и умела дорожить своим скромным положением в жизни. Как-никак у неё свой собственный дворик. Треснутая глиняная миска, всегда дочиста вылизанная её языком. Конурка под крыльцом хозяйского дома. Роскошью это не назовешь, но в собачьей жизни и за это приходится держаться. Конечно, ей отлично было известно, что есть такие собаки, которые живут прямо в комнатах, водят за собой по улицам людей на прогулку или с глупым видом высовывают морды из окошек проезжающих автомобилей. С ними у неё не было ничего общего, она им не завидовала да и за собак настоящих не считала. С неё было довольно и того, что она не бродяжка какая-нибудь, не бездомная уличная попрошайка, а настоящая дворовая собака при своём деле: охраняет двор и свою миску, а заодно и хозяйский дом. Зимой ей приходилось порядочно помёрзнуть, особенно по ночам, когда ледяной ветер злобно вдувал в каждую щёлку её конуры колючую струю, так что шевелилась шерсть на спине. Но здесь, на берегу тёплого моря, зима продолжалась недолго, приходила мягкая, душистая весна и начиналось долгое лето, пыльное и знойное. И каждое лето повторялось одно и то же. На неё надвигалось событие, которое она предвидела, каждый раз задолго с ужасом чувствовала его приближение и каждый раз пыталась бороться, напрягая всю свою сообразительность и хитрость. Она делала всё, что могла. В самом дальнем углу двора она заранее прорывала подкоп под фундамент и там, за камнями, в темноте, спрятавшись от людей, в тревоге и страхе укрывала свой выводок – пять или шесть щенков, беспомощных и слепых. Хозяин её звал к себе, манил, ругал, совал в угол палку и кидал камушки, чтоб заставить её выйти. Она всё терпела молча, не подавая голоса. Мучаясь от жажды и голода, она сутки не выходила из своего убежища. Наконец в сумерках выползала, насторожённо вслушиваясь и осматриваясь. Во дворе никого не было. Миска наполнена размоченным в воде пахучим хлебом. Она подбиралась к ней, тяжело дыша пересохшим ртом, с языком, распухшим и потрескавшимся от жажды. И тут на пороге появлялся хозяин, ласково подзывал её к себе. Она опрометью кидалась назад, забивалась под фундамент и опять ложилась рядом со щенятами, подталкивая носом, собирала их поближе к себе и, чувствуя, как они копошатся, толкая её слабыми лапками, опять молчала, не отзываясь.

Неистовый лай в первый миг только раздосадовал меня. Я повернулся на другой бок и сонно буркнул:

— Замолчи, глупая собака.

Но дремота длилась лишь долю секунды; тут же я совсем очнулся, вернулось сознание, и с ним пришел страх. Страх одиночества, страх безумия.

Я боялся открыть глаза, боялся увидеть. Рассудок говорил мне, что еще ни одна собака не ступала на поверхность этого мира, что между мной и Лайкой — четверть миллиона миль в пространстве, больше того — пять лет во времени.

— Тебе приснилось, — сердито сказал я себе. — Не будь идиотом, открой, глаза! Крашеные стены — вот все, что ты увидишь.

Разумеется, так и было. Крохотная кабина пуста, дверь плотно затворена. Я был наедине со своими воспоминаниями, во власти неясной печали, которая часто овладевает человеком, когда яркий сон сменяется тусклой действительностью. Ощущение утраты было настолько горьким, что хотелось снова уснуть. Хорошо, что я устоял: в тот миг сон был равносилен смерти. Но я не подозревал этого еще пять секунд — целую вечность, которую я провел на Земле, ища утешения в прошлом.