Чудо дрессуры

Чудо дрессуры

Чудо дрессуры


Все люди устроены таким образом, что готовы приложить максимум выдумки и усилий, чтобы что-то сделать лучше, особенно если лучше надо сделать другого человека. Это правило универсальное, оно распространяется на всех. Вспомните, сколько раз вам давали советы, как избавиться от вредных привычек и безобидных слабостей. Причем самое интересное, добровольные помощники готовы тратить массу личного, а то и рабочего времени, «помогая» вам научиться, ну, скажем, убирать в конце рабочего дня папки со стола, но сами не в силах преодолеть проблему «немытых кружек» после чаепития.
Я также имел, как мне казалось, незаурядный педагогический потенциал, и он из меня выпирал непрерывно. Традиционной жертвой моей жажды воспитывать был сын, немного в меньшей степени страдала жена и коллеги по работе. Но это все были активные участники процесса воспитания. Они огрызались, приводили какие-то доводы в свое оправдание, сами пытались меня воспитывать. Кому это понравится? Каждый «педагог» мечтает заполучить в свои руки такого ученика, который бы все понимал, но при этом сказать ничего не мог. Одним словом, собака — идеальный вариант. Эту несчастную собаку звали Кардан. Вся наша охотничья компания, в том числе и я, пыталась сделать из него настоящего подружейного пса. Поверьте, бедняге было нелегко, ведь каждый из нас имел свое личное мнение, как именно это надо делать.
Семен Александрович был уверен, что в Кардане «все заложено от природы», надо лишь дать ему пару пинков, и природа возьмет свое. Сан Саныч не верил в генетическую теорию старшего брата, он всегда говорил, что Кардан «собачий даун» и поэтому может выполнять лишь самое простое — гавкать и путаться под ногами. Сашка, как всегда, бросался в крайности. То он считал, что Кардан еще слишком молод для натаски, то, что уже слишком стар, но в любом случае, что бы наш помощник ни делал на охоте, Сашка всему находил рациональное объяснение и придерживался мнения: какие охотники, такая у них и собака. Все жаркие споры о собачьих талантах заканчивались одной и той же Сашкиной репликой.
— Сами в сидячего голубя с третьего раза попадаете, а от Карданчика хотите совершенной работы. На себя посмотрите.
В соответствии со своей генеральной концепцией каждый дрессировщик подбирал соответствующие приемы дрессуры и по-своему оценивал собаку. Происходило это так. После выстрела сизый голубь, судорожно вздрагивая побитыми крыльями, валится в невысокую траву метрах в двадцати от стрелков. Глаза Семена Александровича вспыхивают дьявольским огнем.
— Кардан… возьми, возьми, вон он пошел, сволочь, в траве прячется. Эх, как я его, видел?
Бедная собака мотает головой, изо всех сил стараясь понять, что же рассказывает хозяин.
— Кардан, падла… что ты на меня вылупился? Ты иди голубя ищи.
Дальше следует пинок, и первую пару метров до подранка Кардан преодолевает в «бреющем» полете. Понимая, что надо что-то делать, наш чудо-спаниель бежит, куда глаза глядят, изо всех сил при этом гавкая и изображая активное участие в охоте.
— Опять ваша «умная» собака не в ту сторону побежала, — замечал Сан Саныч, — голубь же намного правее. Ну не придурок… а, Сашик?
— Ну почему придурок, он просто заходит на ветер, чтобы подранка лучше чуять.
Как правило, в большинстве подобных случаев подранка находит Сан Саныч.
Понятное дело, мириться с полным невежеством Кардана как подружейной собаки мы не могли, особенно я. Вся эта «интуитивная», от случая к случаю, натаска мне казалась бесполезной. Нужен был системный, даже научный подход. Но поскольку научный подход требовал много времени, пришлось ограничиться полунаучным — изучением журнальных публикаций. Две недели упорного листания толстенной подшивки «Охоты и охотничьего хозяйства» превратили меня в величайшего кинолога в окрестностях пяти-шести ближайших сел. Я выучил на память классификационные стандарты, названия распространенных собачьих болезней, даже пару команд на английском языке. В запасе имелось несколько четких, теоретически обоснованных схем дрессировки, а также несколько не менее теоретически обоснованных оправданий на случай провала. Одним словом, я был полностью готов к триумфу. Даже жаль было, что этот великий спектакль, эту демонстрацию торжества разума и таланта над серостью и формализмом увидит так мало людей.
И вот долгожданная сентябрьская суббота начала клониться к вечеру. Солнце уже уперлось в тонкие «рожки» телевизионных антенн на крышах соседних четырехэтажных домов. Стало немного прохладней, лавочки перед подъездами постепенно заполнялись всезнающими пенсионерками, девочки разрисовывали мелками асфальт, мальчишки сбивали палками орехи, молодые мамы трясли коляски и тайком курили.
К пяти часам с ревом и скрипом, распугав всех котов, во двор закатила Сашкина «копейка».
Почти вся команда была в сборе, не хватало только Семена Александровича.
— Ну что, — спросил Сан Саныч, — куда сегодня рванем? Может, в седьмое отделение, там просо косят? Если там ничего не будет, переедем ближе к степи.
Он посмотрел на меня вопросительно.
— Чего молчишь, тебя спрашиваю?
Выдержав паузу, как и положено, когда хочешь сообщить что-то важное, я многозначительно и шумно вздохнул, благородно наклонил голову слегка набок и произнес:
— Не имеет значения куда. Я обдумал в голове все варианты охоты и намерен, для начала, поставить Кардану правильный «челнок». Конечно, предпочтительно, чтобы в угодьях была средняя плотность птицы, чтобы собака работала по местной популяции и чтобы в структуре этой популяции преобладали особи женского пола, а также окрепший молодняк. Желательно преобладание злаковых культур в месте проведения охоты. В таких условиях поведение перепела не аномально и легко прогнозируется. Таким образом, создаются идеальные условия для обучения подружейной собаки классическому стилю работы по полевой дичи.
Для начала было неплохо. Мои попутчики проглотили языки. До самой молочной фермы, где нас ждал Семен Александрович, они молчали, как партизаны на допросе.
— Ну, куда поедем? — забравшись в машину, спросил поборник большого кнута и маленького пряничка. — В каком месте перепелам сегодня не повезло, а, Карданчик? Он начал трепать за уши любимца, тот сразу заскочил на руки хозяину, выражая свой восторг шершавым языком.
— Ну, ну, собачка моя, хватит. Небось, сегодня раз пять уже яйца свои лизал, а теперь мой нос лижешь.
— А чего вы все как в рот воды набрали? Куда мы все-таки едем? Тишину нарушил Сашка. — Туда, где злаковая популяция представлена женским молодняком средней плотности.
— О, вот это да. Ну, вы, мужики, даете. Какие особи средней плотности, мы что, на охоту не едем?
— Да едем, батя, едем. Не знаю, что из этого получится. Петя собирается Кардана научить правильному, слышишь, правильному челноку. Он тут сейчас такого «намолотил» — мы с Санычем ни фига не поняли, а он рассчитывает, что собака его поймет.
Семен Александрович достал из полиэтиленового пакета заранее припасенное пиво, открыл бутылку, с наслаждением сделал несколько глотков.
— Хорошо, пусть потренируют друг друга, ты-то чего волнуешься. Не тебе же челнок учить.
Дорога к месту охоты была длиной в одну бутылку пива. Этого времени мне хватило для краткой лекции по зоопсихологии, приблизительной оценки экстерьера Кардана и двух пошлых анекдотов. Я был убедителен и красноречив, меня несло. В середине пути Кардан уже был ни кто иной, как «перпетуум-мобиле сухих степей и влажных низин», длинноухий ларец с генетическим кодом всех спаниелей. Мне казалось, что достаточно произнести как заклинание несколько правильных команд, надеть на собаку «строгач», и произойдет чудо. Мой авторитет был неоспорим, мой план великолепен.
Просяное поле, куда мы так стремились, сиротливо прилепилось на самой дальней границе колхоза «Дружба народов». С одной стороны к нему подступал большой, как море, участок жнивья с колючей стерней, с другой — брошенная после июльской засухи кукуруза, две другие стороны упирались в дикую степь, настолько дикую, насколько дикой может быть балка в двести гектаров среди тысяч гектаров сельскохозяйственных угодий.
Как только перестала пыхтеть и кашлять «копейка», окружающий мир предстал во всей своей обкультивированной красе с «диким» степным рудиментом.
Жара медленно оседала тяжелой серой пылью на высохшую траву. Жаворонки, трепеща крыльями, повисли над степью, как маленькие воздушные змеи, привязанные невидимыми нитями к земле. Уставший за день ветер еле колыхал большие листья молодых ореховых деревьев, растущих вдоль полевой дороги. Воздух ритмично вибрировал от трескотни миллионов невидимых насекомых. Стебли проса таинственно перешептывались, касаясь друг друга пышными кистями.
Ранний вечер — лучшее время для охоты на степных птиц. Мы, не торопясь, сложили ружья, прислушиваясь к перепелиным голосам и показывая друг другу направления, где раздавалось страстное «поть-плоть, поть-плоть», позаглядывали в стволы, поснимали лишнюю одежду (чтобы еще и позагорать заодно), переложили в патронташах «под руку» полузаряды с девяткой.
— Ну, Петя, — сказал Сан Саныч, натягивая патронташ поверх живота, — давай, делай правильный челнок.
Красиво и элегантно, как фокусник достает кролика из шляпы, я вытащил из ягдташа взятый в долг у знакомых «собачников» строгий ошейник, к которому был привязан длинный капроновый шнур.
— Кардан, иди ко мне, сейчас мы найдем всех птичек.
Кардан сразу почувствовал что-то неладное, поджал хвост, сделал пару коротеньких прыжков в сторону, как бы стараясь превратить все это в шутку, робко протявкал и после строгого взгляда Семена Александровича обреченно лег на спину, готовый ко всему.
Ошейник Кардану не понравился. Пока мы шли к прокосу, он несколько раз попытался его стащить через голову. От этих попыток длинная шерсть на собачьей шее намоталась на шипы, еще надежней посадив на «строгач» будущую грозу перепелиных выводков. Вопреки ожиданиям инструменты дрессировки, на которые было возложено столько надежд, не придали нашей собаке желанных качеств. Кардан, низко наклонив голову, безразлично плелся немного впереди развернутой плотной шеренги охотников. Уши его уныло волоклись по земле, как знамена поверженных армий, а белый капроновый шнур, словно змей-дистрофик, рывками продирался сквозь стерню и сухие комья земли. Перепела на подходе смолкали, затаивались намертво. К середине поля еще никто из нас не имел счастья пальнуть по поднявшемуся комочку жира в перьях.
Тишина сопровождала нашу мрачную процессию. Никто не смел позволить себе высказать мысли вслух, хотя было ясно, что мысли эти уже подступают к выходу, выпирают на лицах, придавая им то удивленное, то злорадное выражение.
На Кардана не действовали никакие команды — ни на английском языке, ни на матерном. Натяжение шнура воспринималось им как старым мерином — он останавливался. Осужденные на смертную казнь идут к эшафоту более бодрым шагом. Я весь ушел в процесс.

— Вперед, вправо, на голос птицы, ищи, ищи, ищи.
Старания были напрасны. Ни вскидывание ружья, ни энергичные забегания, ни другие способы как-то стимулировать печального спаниеля не помогали.
Лаской надо, лаской, вдруг подумалось мне, надо успокоить собаку, дать ей понять, что она тут для охоты и все так же любима, несмотря ни на что.
Нежные слова с поглаживаниями дали желанный результат. Кардан повеселел, завилял хвостиком, перешел на рысь. Но был и побочный эффект — бегая взад-вперед, собака наматывала шнур на ноги охотников, затягивая неимоверные узлы.
— Петя, — робко спросил Сашка, высвобождая лодыжки из объятий капронового змея, — давай сегодня как-нибудь без правильного челнока обойдемся, уж очень шнур ходить мешает. Я не спорю, ты так красиво рассказывал, может быть, просто сейчас не то время.
— Нет, Сашик, дело не во времени, — хитрое лицо Сан Саныча приняло притворное выражение наивного простака, — я знаю, здесь просто, как там, в популяции этой, нет молодняка женского пола — одни извращенцы голубые живут. А Карданчик наш ничего общего с этим мусором иметь не хочет, он гордо проходит мимо, пускай они себе там орут, аж головой об землю бьются. Правда, Петр Николаевич?
Я понимал, что любые оправдания будут расценены как признание своей неспособности научить собаку челноку, но все же начал выдавать заранее приготовленные отговорки про жару, про «первый блин комом», про направление ветра, я даже сказал о врожденной скромности Кардана, о том, что он стесняется посторонних взглядов.
— Ну да, ты посмотри, какой он интеллигент. Гадить на наших глазах под кустами он не стесняется, а перепелов из травы выгонять ему неудобно.
За всеми этими разговорами мы не заметили, как Кардан суетливо забегал на небольшом пятачке около плотной стены высокого проса. Страстно заскулив, он отважно ринулся в густо поросшую неизвестность. Шнур быстро натянулся. Зеленая стена выше человеческого роста отделяла меня от питомца. Нужно было, во что бы то ни стало поддержать его, дать понять, что он на правильном пути.
— Видели, видели. Перепел уходит по земле, а он его гонит. Ай, молодец, дави его, дави!!
Ликование закончилось внезапно, как и началось. Шнур опал. Быстро перебирая его руками, я добрался до растрепанного конца. Через пару секунд свободный и счастливый Кардан выскочил из проса, «строгача» на нем не было.
Отбежав на почтительное расстояние, этот мерзавец принялся шнырять по прокосу, пока из-под его носа не выпорхнул жаворонок. Все вернулось на круги своя. Кардан, необразованная скотина, получив возможность охотиться на свой манер, скрылся в кукурузе.
Я чувствовал, как возмездие за мою гордыню и хвастовство подступает сзади ровными неторопливыми шагами, возмездие в трех лицах — отец, брат, сын. Этот «трехголовый змей» уже подготовил свои ехидные, ядовитые языки и лишь набирает нужную дистанцию для успешной атаки. Первой начала рыжая голова.
— Вот тебе и перпетуум-мобиле сухих степей… и влажных равнин.
Самая длинношеяя голова добавила:
— Нет, длинноухий ларец ни при чем, а вот великий знаток правильных челноков что-то, видать, того, перемудрил. А, батя, как ты думаешь?
— Да ладно вам, — вступился за меня Семен Александрович, — давайте лучше поохотимся, пока тот «ларец» по кукурузе бегает.
Через пятнадцать минут мы добрались до межи, развернулись и дошли обратно к автомобилю. Ни один перепел так и не встал на крыло, хотя шума от них было много. Ничего не оставалось, как немного подождать и повторить затяжку. Такое иногда бывает. Сначала перепела не сгонишь с места, а уже через полчаса на том же прокосе не успеваешь ружье перезаряжать. Время коротали, рассевшись под акацией. Обсуждали мое кинологическое фиаско, но уже с участливым сочувствием.
— Черт его знает, — оправдывался я, — может, он уже слишком старый. С ошейником не хочет работать, без ошейника убегает. Наверное, у него уже есть устойчивые поведенческие реакции.
— Петя, я тебя прошу, хватит изображать укротителя тигров. Тебе что, так плохо? Никто тебя уже не подкалывает.
Сашка щурил глаза на солнце, запрокидывая голову, чтобы удобней было пить пиво.
— Вот у Сереги Коваленко Кора, да, Саныч, вот это собака. Работает по перепелу, по куропатке, по утке, по зайцу, по лисе. А главное, маленькая сучка смотрит, как мать делает, и сама так же. Надо эту сучку у Сереги выменять на Кардана.
— Эх, мужики, — умиленно потянулся Семен Александрович, — хорошо-то как. Сейчас бы дома работать надо было, а так вот — на охоте, вроде как семьям мясо добываем. Дай сюда пива, глянь, присосался, последняя бутылка все-таки. А за сучку маленькую я уже договорился. Вот в этом сезоне ее Кора подучит всему, и заберем.
Сашка повернулся ко мне, подставляя голую спину солнцу.
— Петь, может, ты посмотришь, как Кора работает, посоветуешься с ней. Может, чему научишь нашу собачку. О, а вот, кстати, и он, не прошло и полгода.
По дороге, величаво и гордо, с чувством выполненного долга трусил Кардан. По его виду было абсолютно ясно — все, что можно было разогнать в радиусе трехсот метров, он разогнал. Высунутый язык приветственно помахивал на бегу, хвост-обрубок вертелся во все стороны. Сделав круг почета вокруг нашей стоянки, Кардан поставил метку на переднее колесо машины и лег в тень под задней дверью.
При взгляде на притомившуюся собаку у меня в голове возник новый план.
— Саша, пошли, пока перепела на прокос выйдут, Кардана в степи потренируем. У меня есть классная идея.
— Сходите, конечно, — сказал Семен Александрович, — может, в степи что найдете. Чего зря сидеть. Мы вас подождем.
В конечном итоге Сашка поддался на уговоры. Чтобы скоротать время и испытать новый метод дрессировки, мы перешли в балку, в то место, где трава была не слишком высокой. Не надеясь на особую удачу, ружья оставили на присмотр Сан Санычу. К большой моей радости, Кардан перестал кидаться на жаворонков, но вместе с тем с интересом обнюхивал кустики полыни. В трех словах я озвучил план.
— Смотри, все авторы пишут, что одни собаки очень быстро перенимают у других основные повадки на охоте. Серегина Кора и ее щенок тому лишнее подтверждение. Но здесь важно, чтобы собака охотилась в паре с безоговорочным лидером, то есть таким как бы «собачьим авторитетом».
— Ну и что ты хочешь?
— Я хочу, Саша, чтобы ты, неоспоримый авторитет для Кардана, показал ему, как надо охотиться.
Сашка посмотрел на меня с недоверием и надеждой одновременно, как старые девы смотрят на цыганку, гадающую по их ладони.
— Что значит — показал, как правильно охотиться?
— Саша, ну «что значит», «что значит»? Встанешь на четвереньки. Я подам пару команд, вы их выполните вместе. Кардан сразу все поймет, должен понять.
— А без четверенек нельзя?
— Нельзя. Когда ты на четвереньках, то тем самым как бы приближаешься к своему питомцу, становишься ему ближе и понятнее.
Посмотрев на машину и убедившись, что она находится достаточно далеко, Сашка согласился.
— Ладно, давай, только не долго.
Признанный «собачий авторитет» принял необходимое исходное положение, трава ему доходила до локтей. Кардан оторопел от восторга. Вероятно, он испытывал те же чувства, что и красноармейцы, с которыми Ленин нес бревно на первом субботнике. Он осторожно подошел к хозяину и понюхал его. Убедившись, что это не сон, спаниель пристроился справа от стоящего на четвереньках человека и тихо проскулил от избытка чувств. Пара подружейных, не знаю, как сказать… ищеек медленно двинулась вперед. Я начал громко и отчетливо подавать команды.
— Ищи, ищи, ай, молодец! — Затем немного тише, чтобы Кардан не слышал: — Саша, иди влево, по челноку, до камня, а потом вправо метров десять. Да быстрей шевелись.
«Авторитет» вздумал огрызаться.
— Сам попробуй, думаешь, так легко скакать. Камешки в руки колют.
— Саша, не болтай, ты подаешь собаке плохой пример. Работай повнимательней. — Потом добавил громче: — Ай, молодцы, какие! Ищи, ищи.
Пара сделала один полный челнок, затем второй. Кардан не отходил от Сашки ни на шаг. Они вместе, лапа в лапу, продвигались против ветра, изучая участок степи. Чтобы закрепить успех, я погладил одного по голове, другому потрепал длинные уши. «Авторитет» снова взбунтовался:
— Убери руки, сейчас сам будешь свои челноки делать.
Пришлось восстановить порядок.
— Ну, фу… фу. Что еще за фокусы? Искать, искать внимательнее.
Вдруг Сашка вздрогнул всем телом, вытянулся в струнку, тихонечко вздохнув и уставившись остекленевшими глазами в небольшой пучок травы. Через мгновение, не замечая ничего вокруг, короткими, крадущимися шажками он сделал осторожную потяжку и замер.
Кардан повторил маневр партнера. Признаюсь, меня несколько озадачил такой поворот событий.
— Эй, ты чего?
Не меняя положения и не двигая губами, Сашка зашептал:
— Перепел, в траве сидит. Я его вижу. Быстро беги за ружьем!

Меньше минуты мне понадобилось, чтобы добежать до машины. Семен Александрович и Сан Саныч вскочили на ноги.
— Что случилось?
Я, задыхаясь от счастья и быстрого бега, беспорядочно мотал головой, как конь после скачек, щупал руками собственную шею, плевал в пыль тягучей слюной.
— Быстрей, где ружье? Сашка по перепелу стал.
— Как «по перепелу стал»?
— Как надо стал, челнок, потяжка, подводка, стойка. Все, как в журналах пишут. Побежали скорей, это у него первая стойка, еще сорвет.
— А Кардан где? — уже на бегу спросил Сан Саныч.
— Там же, помогает.
За пять минут, пока меня не было, около пучка травы ничего не изменилось. Сашка железно держал стойку. В лучах заходящего солнца его окрас стал светло-кофейным (шорты немного портили общее впечатление), мощная, широкая грудь вздымалась при вдохе, в меру длинная шея держала благородную, лобастую голову, переход ото лба к носу достаточно крутой, сухой, жилистый, высокопередый корпус, сильные конечности, два последних ребра ярко выражены, стиль работы — выше всяких похвал. Выставочный пойнтер — ни дать, ни взять. Обе «легавых» скосили глаза на подоспевших охотников.
— Ну, давай, дрессировщик, — сказал Семен Александрович, упирая приклад ружья в плечо, — подавай команду.
Я указал рукой направление, где пряталась птица.
— Вперед.
Оба моих питомца одновременно сделали энергичный бросок. Большой жирный перепел, коротко присвистнув, с трудом оторвался от земли. Последний его полет был не больше пятнадцати метров. Чисто битый сразу из трех ружей он повалился на кустик ковыля.
— Апорт, принеси.
Сашка встал, отряхиваясь от мелких камешков, прилипших к коленям, сунул мне кукиш под самый нос.
— Во, видал? Хватит, сам носи.
Все вместе, четыре человека и собака, мы бродили по ковылю, разыскивая трофей. Я рассказывал, как здорово Кардан работает в паре с «ведущим», как легко и приятно их двоих дрессировать, каких успехов можно достигнуть в этом деле.
Когда Сан Саныч, как всегда, нашел перепела, я тут же предложил свои услуги для развития его природной склонности к поиску битой дичи. Он нецензурно отказался.
Солнце наполовину исчезло за дальним холмом. На брошенном прокосе набившие зобы перепела пели свои песни, как на пьяной оргии — ни на что не обращая внимания. Причина такой беспечности стала понятна сразу после первых подъемов птиц. Стрелять их было нелегко. Лишь оторвавшись от земли, перепела делали небольшую «горку» и исчезали в просе. На все уходило 2–3 секунды. Попробуйте за это время сделать прицельный выстрел. Кардан, ошалевший, сбитый с толку многочисленными запахами близкой дичи и свежих набродов, бестолково бегал то впереди, то сзади нашей шеренги. Мы стреляли в серые сумерки наугад, радостно и безрезультатно. Уже в полной темноте старая верная «копейка» повезла нас домой, прыгая по ухабам полевой дороги.
— Да, мужики, — сказал я задумчиво, — что ни говори, сегодня великий день. Вы были свидетелями настоящего чуда дрессировки. Натасканная собака — ерунда, вот человек, делающий стойки по птице, это сила. Эх, Сашка, если бы Кардан не потерял «строгач», чему бы я тебя только не научил!
— Еще что-нибудь ляпнешь, и я тебя научу по следам искать дорогу домой.
Это были последние слова, которые мне сказал мой друг в том памятном сентябре. Конечно, потом, через две недели, мы помирились. Для удовлетворения его самолюбия мне пришлось пару раз челночить на четвереньках вместе с Карданом и один раз апортировать битую куропатку. Потом мы еще много раз смеялись над всем этим. Сезон продолжался, продолжались наши охотничьи приключения, в которых история с дрессировкой (не знаю уж, кого) стала только эпизодом.

Автор: Петр Олейник

При использовании материала ссылка на сайт wolcha.ru обязательна

Приглашаем в нашу группу на Facebook
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Яндекс.Метрика
  • Рейтинг@Mail.ru Цена wolcha.ru