Алиска

Алиска

Алиска


Алиска стояла понурая, в печали, уверенная, что жизнь ее навеки кончена, поэтому и не стоит больше быть хорошей. У двери заведующей детским клубом Черепашка неловко топталась толстая молодая женщина в мятых шортах. Она искоса с подозрением поглядывала на Алиску.
Вот где гуляет эта заведующая в рабочее время, когда у Алиски здесь решается судьба? Правильно, сами-то гуляют, где хотят, а Алиску только и выпускают два раза в день на детскую площадку перед клубом. Алиса поняла, что толстуха ее, конечно, себе не возьмет, и ей опять придется сидеть все выходные запертой в клубе с горбушкой хлеба, размоченной в воде. Она подошла к скамейке, стоявшей в коридоре и бочком села на нее. От ее маленькой фигурки веяло такой безнадежностью, что женщина вдруг решилась и сказала ей: «Не грусти, дружок, я тебя тут одну не оставлю. Может ты вовсе и не такая стерва, как про тебя рассказывают?»
— Ой, Зиночка! Здравствуй, дорогая! — влетела в клуб запыхавшаяся заведующая. — Вот это и есть наша мерзавка!
— А документы-то у нее какие-нибудь есть? — деловито осведомилась Зина.
— Да какие там документы! Знаю только, что звать Алисой. Два года ей, так что характер ее только могилка исправит. Мамочка эта ее, срань Господня, привела, прям, как она есть. Ага. Пакетик чипсов только и дала, наказала ее чипсами кормить. Алиса, дескать, их любит. Я где ей чипсы-то возьму? У меня же самые запущенные дети района! Они сами-то чипсов не едали. Но, знаешь, я эти чипсы попробовала — вкусные, зараза! Так что Алиска не совсем дура, раз их уважает.
Ага, попробовала она их, как же! Как мама ушла, так она все чипсы и сожрала, в рассеянности глядя в окно. И Зина эта была такая толстая, что на последующих жизненных этапах о чипсах следовало забыть. Ох-хо-хо! И Алиска с остервенением зачесала за ушами.
— Ой, она что, вшивая?
— Есть немного, Зин, врать не буду. Да с дустом ты эту пакость выкупай, и все путем! Ты что чешешься, дрянь? Тебя сюда чесаться пустили?

* * *

Вообще-то Алискина жизнь начиналась довольно радужно. Каштановый окрас у такс — признак высокой породы и даже вырождения, так что в потомстве нестойкий. Из трех родившихся щенков такого цвета оказалась одна Алиска, так что мама любила ее без памяти. А когда Алису взяла другая мама, для взрослой жизни, то у Алисы сразу же началась не жизнь, а масленица.
Вот сколько у вас штанов? Да-да, брюки которые. Можете не отвечать, у Алиски их было семнадцать, не считая гипюровых и настоящих джинсиков с фирменным ремешком. Гуляла Алиса только на машине, по быстрому делая все свои делишки прямо у подъезда. А какая у нее была конура! И в каждой комнате лежали мягкие пушистые подстилки. И все, от папы и мамы до прислуги, глядя на разнежившуюся у камелька Алису, спешили пощекотать ей бархатное брюшко… Мама с гордостью рассказывала подругам сколько такая прелесть стоит, каждый раз несколько преувеличивая первоначальную цену. Поэтому через некоторое время Алиска уверилась в бесценности собственной личности.
Мама без памяти любила Алису, но потом принялась переживать, что Алиса не пудель и ее не надо возить, как какого-нибудь кокера, в специальную парикмахерскую делать прическу. Все ее подруги ездили туда со своими собачками и пили там кофе без Алисиной мамы, поэтому она очень много теряла в жизни. А папа втайне был даже этим доволен. Папа был строг с мамой, но справедлив. Он, конечно, рычал на нее и даже, шутки ради, иногда кидался, но, протрезвев, всегда скулил и просил прощения. После этого Алиса с мамой обычно ехали гулять по самым дорогим магазинам.
Алиса не говорила маме, но от папы зачастую пахло не только спиртным, но и другими женщинами, а в особенности секретаршей. Ее Алиса хорошо знала, она несколько раз бывала у них в доме с бумагами и все виляла хвостиком: «Павел Иванович, да Павел Иванович!» Ох, как ненавидела Алиса эту тихую подлую породу и при виде секретарши заливалась истерическим лаем.
Странную шутку с Алисой сыграл этот самый, как его там? Да кино еще по видику такое у мамы было… Зов предков! Эти предки принялись ее звать во вполне зрелом возрасте — в полтора года. Они шептали ей по ночам в длинные плюшевые уши о росистой траве, о барсучьих норах, о писке полевых мышей и даже о половых инстинктах. Об этих инстинктах фильмы по видику смотрел больше папа. Ух, какие там выстраивались поезда!
Алиса, как могла, сопротивлялась зову лунных ночей, но природа была сильнее ее. Ну, подумаешь, поохотилась пару раз в гостя на этих пуделей, жалко, что ли? Так пусть не лезут. Да-да, это она порвала и перегрызла всю свою одежду. Сами бы попробовали посикать в джинсах с ремешком! Ну, убегала… Но потом-то ведь приходила обратно. Эх, не понимаете вы, сколько азарта и страсти в этих собачьих поездах, что случаются между большими переменами в природе — осенью и весной… Что и посмотреть нельзя, что ли? У собак-то видиков нету.
Папа бил очень больно тонким узким ремешком, оставшимся от погрызенных джинсиков, а мама обидно пинала под зад, но характер Алисы это только закаляло. Хуже всего, что происходило это на фоне стремительного взаимного охлаждения папы и мамы, и от папы все чаще пахло секретаршей. Сначала они рычали друг на друга, а потом всячески шпыняли Алису. А когда папа больше пяти ночей (дальше Алиса считать не умела) не приходил домой, то мама, предварительно избив Алису, и, выместив на ней всю свою злобу, сняла с нее дорогой ошейник, завязала под горло бельевую веревку и привезла в районный детский клуб, как бы в подарок. В этот клуб мама часто ездила перед выборами в городскую Думу с Алисой и с шефской помощью от избирательного фонда папы. В клубе она описала все прегрешения Алисы, заявив, что такую стерву больше не потерпит. Алиса и сама понимала, что хорошей жизни пришел конец, потому что, когда папа не приходил ночевать, мама била ее, почти не отдыхая…

* * *

Чего Алиса не ожидала от толстой Зины, так это Вендетты. До чего же она была огромная! Большущий ротвейлер встретил их в крохотной прихожей, ласково улыбаясь. Улыбайся, улыбайся, а таксы свою жизнь так запросто не отдают! Да-с!
Зина дернула Алису за веревку и строго сказала: «Познакомься, Алиса, это Вендетта. У нее имя только такое страшное, но это добрейшей души человек. Ссориться не советую, Вендетточка долго запрягает, но быстро ездит. Проходи, давай я веревку с тебя сниму… Господи, кто это тебя так завязал? Они тебя что, топить собирались? Как Муму?»
Ни про какого такого Муму Алиса не знала, а к Вендетте она и так ничего не имела. Пока.
Кроме Вендетты в скромной двухкомнатной конуре на первом этаже находились две дочки Зины — Наташа и Катя, самого щенячьего возраста. Они посещали клуб «Черепашка», где их учили кричать хором народные песни, рисовать мелками на асфальте и плести макрамэ. Они и упросили взять бедную Алису хотя бы на выходные к себе домой, справедливо полагая, что потом обязательно уломают маму осчастливить бедняжку окончательно.
Блохи, они бывают исключительно от нервов. Как начались в старом доме эти пинки под зад и истерики, так и зачесались вначале уши, а потом подмышки. А этот детский клуб вспомнить! Одни нервы, одни переживания… Дети гадкие на веревке таскают, визжат, щипают, тянут за уши, и все разные дети, даже запомнить невозможно. А если спишь возле унитаза и все время боишься, что тебя забудут покормить? Нет, блохи только от голода. От голода и от нервов.
Мама Зина только охнула, опустив царапавшуюся Алису в таз. Крупные черные жучки запрыгали и задергались на водной глади. Воду меняли несколько раз, девочки просто визжали от ужаса. Алиса сразу бы с горя в этом тазу утопилась, если сейчас кто-нибудь из них назвал ее «мешком с блохами», но ее только жалели, говорили, что она очень бедная и просили не царапаться. Дустом, как опасалась Алиса, не травили, но, удерживая морду за уши, все-таки протерли какой-то гадостью, отчего враз принялись саднить все блошиные укусы. Потом бедная Алиса лежала завернутая в детское одеяло, а девочки ворковали возле нее, заглядывая ей в глаза. Подошла даже Вендетта и ободряюще лизнула в нос.
Кушать позвали вместе со всеми, поэтому за свою миску Алиса решила драться не на жизнь, а на смерть. Встав бочком у двух плошек, она резко рыкнула на Вендетту и оскалила тонкие передние зубы. Вендетта робко остановилась и беспомощно принялась искать глазами маму Зину.
— Вендетточка, ты погоди, милая. Видишь, девочка очень голодная, она боится, что ты у нее скушаешь…
Алиса очень торопилась и дважды давилась едой, кашляя и чихая. Кушать, непрерывно кося глазами на спокойно лежавшую рядом Вендетту, было очень неудобно. Да еще раздражали эти девочки, присевшие возле нее на корточки, умильно подсовывающие ей какие-то кусочки.
— Девочки, отойдите от нее! Видите, ей неловко!
На эти Зинины слова Катя с Наташей поднялись и пошли к маме на кухню. Удивительно, но Вендетта тоже отправилась вместе с ними, оставив без присмотра свою еду. На этот раз обошлось без драки, но Алиса не обольщалась и, переведя дух, быстро хватала все, что положила ей мама Зина. Мяса было немного, но с морковкой, кашей и растительным маслом еда получилась питательной и даже вкусной. Хотя на отсутствие аппетита в последнее время Алиса не жаловалась. Почему-то, когда кушать нечего, как-то особенно тянет на еду. Съев все, Алиса не смогла удержаться от соблазна и воровато выхватила кусок мяса из порции Вендетты. Дверь тут же распахнулась, и Вендетта подскочила к своей миске. Она стала громко аппетитно чавкать, не обращая внимания на Алису, которая, в ожидании неминуемой расплаты, поджала хвост и, на всякий случай, зажмурила глаза. Да, перегнула она тут палку, чего уж тут. Но почему-то ничего не случилось. Тогда Алиса осторожно приоткрыла глаза и с жадностью уставилась на Вендетту, у которой было еще так много всякой пищи. Вдруг она увидела, что та пододвинулась, освободив местечко у своей большой кастрюли. Вот это вы зря! Знаем-знаем мы все ваши фокусы! Мы еще, когда в клубе жили, с кабысдохами за колбасную шкурку на помойке дрались! Ничего у вас не выйдет! Но крошечный обрубок хвоста Вендетты приветливо приглашал разделить трапезу. Алиса подумала, что попала она куда-то не туда. Законов, известных каждой собаке, здесь явно не придерживались. Но размышлять об этом было некогда, потому что у нее еще было свободное место в животе, и она, радостно виляя всем телом, с готовностью подскочила к пайке ротвейлерихи.

* * *

— Как же с тобой говорить, милая? Ты же ничего не понимаешь, ни одной команды не знаешь. Как же тебя воспитывали, дружок? Ведь ты у нас все-таки такса, серьезная норная собака, ты и специальные термины должна знать. Может тебя на кротов в парк вывести? У тебя, наверно, и какие-то охотничьи инстинкты должны быть? Что же мне с тобой делать? Давай еще раз попробуем. Сидеть! Та-ак… Нет, Алиса, сидеть! На каком же языке с тобой говорить?
На каком, на каком, на обычном! Почему-то мама Зина совсем не знала те слова, которые хорошо выучила Алиска в прежней жизни. «Алиса, в машину!» по этому сигналу Алиса раньше бросалась в угол свободного заднего сидения, мягкого и ворсистого. Тогда и у мамы, и у папы было по такой машине. Вот именно по машине, а не по тому, что было у мамы Зины. Втайне, Алиса вовсе не считала подержанный «Запорожец» машиной. Кроме всей семьи в него запихивали и непрерывно ворчавшую бабушку, за которой заезжали на окраину города. Бабка, по мнению Алисы, зажатой между девочками и толстозадой Вендеттой, здесь вообще была лишняя.
Да хоть о чем Алису не спроси, она бы все показала! По папиной команде «Пошла, сука, на хрен!» она, не дослушивая конец фразы, раньше быстро освобождала диван в гостиной и мчалась под шкаф, а ее прежняя мама тоже очень быстро выполняла эту команду, запираясь в ванной. «Лисонька! В гости моя радость с мамой пойдет!» — это про то, что сейчас опять гипюровые штаны напялят. Но папин крик «Жрать давай!» — был самой приятной командой в мире, остро пахнувшей домработницей тетей Дусей, запеченным мясом, крабовой колбасой и такой штукой в целлофане, перевязанном бечевкой «шейкой». Ох, зря не подавала такую команду Зина, зря! Ее гороховые супы и овощные рагу были, конечно, очень даже ничего, но шейка! А какие еще перепадали чудные вещи после такой команды… Пастрома, корейка, балык! И чего, казалось, проще для этой Зины, крикнула бы: «Жрать давай!», а то «Сидеть!», да «Лежать!»
После нескольких дней спокойной сытой жизни Алиса немного успокоилась, перестала с заполошным лаем кидаться к двери на всякие посторонние шорохи, доказывая свою особую пользу для новой семьи. С потертых диванов ее не прогоняли, а к девочкам она быстро привыкла.
Но Вендетта… Никак Алиса понять ее не могла. Нет, чтобы вместе пообдирать обои со стен или разгрызть на пару поношенный Зинин сапог… Вендетта даже мячик отказалась отнимать у Алисы. Зато она беспрерывно играла с девочками в Барби. Алиса от скуки зевала на подоконнике, наблюдая эту ежедневную суету в детской, принимать участие в которой ей было зазорно. У каждой из этих дурочек была своя худая куколка с развитой грудью и длинными, как макароны, ножками. У Барби Вендетты ножки были слегка покусаны, это Алиса понимала, ее вообще всю трясло от желания немедленно перегрызть всех этих Барби. Она не могла понять, как такая достойная с виду собака, как Вендетта, укладывает свою Барби в кроватку, помогает катить колясочку, и млеет, распустив нюни, когда девочки переодевают всех Барби к обеду, напялив на голову Вендетты огромный вязанный берет. «Ой, посмотрите, кто к нам пришел! Это же тетушка Вендетта!» Нет, Алисе такие пластиковые сосиськи совершенно не нравились, ей больше импонировали целлулоидные голыши. Вот это настоящие куклы, толстые, как Зина.

* * *

— Ты бы хоть, Зинаида, о детях подумала! Такую заразу в доме развела! Ну, черт с ней, с Вендеттой, пускай живет… Но вот эту пакость ты зачем еще притащила? Ее хозяева выгнали, так надо было усыпить тут же, не отходя от кассы!
Мама Зина, опустив голову, прижималась к косяку. Бабушку волновать было нельзя, у нее все время было высокое давление, лучше было молчать, для всеобщей пользы, объясняла Алисе младшая Катя. Папа вот не молчал, и где теперь он? Ау! Алиса и сама понимала, что защитить маму Зину от бабушки нельзя, это всем дороже выйдет, поэтому она от бабушки забивалась под диван, где у нее была спрятана куриная косточка и кусочек сухой картофельной ватрушки.
В бабкиных криках была и доля правды. Какая же глупая эта бывшая мама, что не отдала заведующей ее документы. Алиса теперь чувствовала себя нахлебницей в новой семье. От этого на Алису нападал еще больший голод, и с горя она залезала в миску Вендетты с ногами.
На Вендетту в ее собачьем клубе давали кости и говяжью требуху. Зина умудрялась готовить из этого что-то и для девочек. А Алиске ничего не выдавали, потому что она теперь была почти дворняжка. Если бы ее прежняя мама думала не о том, где спрятать всякие там черные конверты от папы, а о том, как Алисе достойно начать новую жизнь, то все сложилось бы иначе. Но кто ее, Алису, спросил? В принципе, с мамой Зиной Алисе повезло, могло быть и намного хуже. Но, из присущей ей гордости, она бы тоже хотела появиться здесь таким же желанным ребенком, как Вендетта, а не с бельевой веревкой на шее. И чего это маму Зину вдруг потянуло на ротвейлеров?
А мама Зина втюрилась в этих ротвейлеров, увидев их в клипе какой-то там английской группы. У нее возникла мечта, и она принялась копить деньги на Вендетту. Копила она деньги полгода втайне от ихней бабки. Бабка бы дала ей прикурить за такие мечты! Но заподозрила недоброе старушка уже поздно, когда девочки уже сдали в макулатуру ее любимые журналы «Коммунист» и «Пропагандист и агитатор». Цена на ротвейлеров в те времена была очень высокая, а порода считалась одной из самых престижных. Подруги сказали Зине, что теперь ей покупать надо только девочку, потому что мальчик в ее доме не прижился… Ой, вы же не знаете эту историю! Над кухонным столом в новом доме висело фото мамы Зины в обнимку с затрапезным дворовым кобелем. Мама Зина украдкой вздыхала, глядя на него, и Алисе ничего не оставалось, как за компанию с Вендеттой изображать сочувствие и горечь утраты. До фонаря ей были эти все переживания, потому что случилось все это давным-давно, за год до появления в доме Вендетты.
Девочки принесли с помойки маме Зине маленького, еще слепого дворянина — сына подзаборной шавки, раздавленной самосвалом. После того, как бабушка отбушевала и смирилась с судьбой, дворянчику дали самое подходящее дворянское имя — Рэт Батлер, поскольку все его семейство после самосвала с пьяным водителем пополнило ряды унесенных ветром. Щенок, по простоте душевной, упомнить такую роскошь не мог и с удовольствием откликался на Батика, а позднее его имя сократилось до Батьки. Но весь двор почему-то решил, что зовут нового Зининого питомца Махно, так и кричали ему: «Батька Махно! Здорово Махно! Махно, иди сюда, косточку дам!» И действительно, в облике обоих батек наблюдалось некоторое сходство — оба некрасивые, лохматые и отчаянные анархисты в душе. Больше всего он любил срываться с поводка и уносился в городские дали и кущи на пол дня. Его хорошо знали во всей округе, поэтому сердобольные соседки сообщали Зине: «Зин! Махно-то твой опять на мусорных баках у школы промышляет!» С возрастом он удирал все чаще и сутками отсутствовал, приходя назад голодным и побитым. Как-то они уже даже и не чаяли его встретить, но на третий день случайно увидели в соседнем дворе, где он спал среди прелой листвы с огромной обшарпанной псиной. Это была радостная, счастливая встреча. В сущности, после нее и осталась у мамы Зины эта дрянь, которой она обработала от блох Алису. А потом Батик опять пропал, увязавшись за осенним собачьим поездом, во главе которого бежала странная течкующая помесь овчарки и эрдельтерьера. Они нашли его через неделю, но Батик был уже болен. По неопытности они не поставили ему чумную прививку, и семимесячный пес умер мучительной смертью. Зина бегала по ветеринарам, тратила последние деньги, но они, глядя на беспородную чумную шавку с мутными глазами, не очень-то и старались. Зина похоронила его в палисаднике горисполкома под голубой елью в коробке из-под зимних сапог. Ей хотелось устроить своему любимцу более роскошные похороны, но сторожа согнали ее с альпийской горки с туями у здания Управления внутренних дел, когда она, обливаясь слезами, царапала детским совком мерзлую землю.
В глубине души, Алиска тоже была склонна к продолжительным самостоятельным прогулкам, как и почивший Рэт Батлер. Но Вендетта этого не одобряла. А Алиса теперь во всем, кроме пристрастия к Барби, старалась походить на нее. Поэтому она бежала рядом с подругой немного развинченной иноходью, вихляя задом и улыбаясь даже пуделям.

* * *

По вечерам, уложив детей, мама Зина любила сидеть на кухне и курить. Вендетта табачного дыма не выносила, как бабушка. Бабушка вообще на счет этой Зининой привычки выражений не выбирала и кричала что-то про канувшего в лету Зинкиного мужа, который выучил жену этой гадости. Может быть и так. Алиса забиралась к ней на колени, и в эти краткие моменты мама Зина была безраздельно Алискиной. Зина иногда говорила какие-то очень важные, на взгляд Алисы, вещи, но, к сожалению, ничего Алиса ответить ей не могла. Например, однажды мама Зина сказала: «Дети и собаки — самое главное в жизни! Ты согласна?». Да как можно было против такой бесспорной истины возражать? Алисе очень хотелось детей, очень. Но двор у них был такой, что приличной собаке и повязаться-то было не с кем. Не с бассетом же из пятнадцатой квартиры. Очень много этот бассет о себе воображал. А другой собачий народ был крупной, устрашающей конституции. Люди вокруг почему-то перестали ценить в собаке личность. Они впервые попробовали вкус больших денег, поэтому и собака стала для них дорогостоящей плюшевой игрушкой или монстром для круговой обороны от враждебного мира. Но вот как раз Зина выбивалась из череды тех пап и мам, которых раньше знала Алиса. У нее даже двери-то бронированной не было, да и много еще чего по мелочи. Но как же уютно было лежать у нее на коленях и с нежностью думать о только ней. Например, почему же она такая толстая? Сама почти и не кушает, все мясо им отдает. Вот где загадка-то!
Алиса хотела бы найти своего парня, очень хотела, но с горечью понимала, что, в случае чего, весь ее помет останется у Зинки на шее в ее малогабаритной квартирке, где и они с Вендеттой с трудом помещаются. Не было в теперешней маме чего-то такого, что позволило бы ей бестрепетно и выгодно продать крохотного щенка. Может бабушка права, и Зина — дура? Но почему-то, вспоминая бабушку, Алиса всегда дыбила шерсть на загривке и угрожающе рычала.
Вот с чем Алиса никак не могла смириться в Вендетте, так это с ее стеснительностью. Да-да, эта огромная гора мускул, покрытых шерстью с мягким блеском, стеснялась того, что она собака и даже того, что она ротвейлер. Эх, как бы развернулась Алиса, если бы была таких же размеров! В первую очередь она бы раз и навсегда покончила со всеми спаниелями. Нет, не с пегими работягами, вечно снующими носом к земле, а с теми напомаженными глазастыми фифами. Какие же эти кокеры гадкие! Даже собакой не пахнут. Потом бы фоксами можно было бы заняться. Не порода, а недоразумение. Вот зачем на свете фоксы живут? И за что, спрашивается, такая бойцовая благодать дана спокойной, как корова, Вендетте? Вендетта очень боялась намордника, в нем она резко глупела и полностью теряла ориентацию в пространстве. Но Вендетту, выходившую на улицу без намордника, народ воспринимал как прямое ему, народу, оскорбление. На маму Зину кричали разными словами, плевались и обещали написать в милицию. Вендетте было очень стыдно, особенно, когда ее называли «собака-убийца» и тыкали в морду пальцем. Она заискивающе улыбалась народу жуткими сахарными клыками, а народ еще больше шалел от этого зрелища. Ничего-то они в собаках не понимали. Вот если бы они увидели маленькие, совсем не страшные передние зубки Вендетты, то это было бы действительно их последнее видение в жизни. Обнажала их Вендетта крайне редко. И все, кто был с понятием, проникался моментом истины. Вот, например, повышать голос на девочек ни в коем случае было нельзя, даже если они запрягали тебя в тележку с плюшевым мишкой. Алиса один разок увидела эти зубки и тут же поняла, что второго раза не будет.
Каждый вечер девочки читали про собак. Они выискивали все, что писалось на собачью тему и громко, по слогам читали у себя в комнате для Алисы и Вендетты. «Белый клык» Алисе понравился, они долго потом мечтали с Вендеттой о таком парне. А вот газеты Вендетте не нравились, там, в разделе «Челюсти» для направления народного гнева в нужное русло каждый раз писали про то, что ротвейлеры опять кого-то покусали. Вендетта просто не знала куда деваться от стыда и печали. Девочки переживали вместе с ней, а Алиска вся воспламенялась от такого чтения, и твердо решала кого-нибудь обязательно покусать, чтобы и про нее прописали в газетке. Хорошо бы встретить какого-нибудь фокса, да без хозяина, да откусить ему ухо! Или кокера из второго подъезда задушить, а?
Еще в газетах печатался раздел «Все о собаках». Девочки зачитывали оттуда вслух очень странные объявления. От этих объявлений Вендетта еще больше расстраивалась и замыкалась в себе. Один папа, например, подал объявление, что срочно безвозмездно отдаст кому-нибудь ротвейлера пяти лет, победителя региональной выставки. Даже стыдливую приписку про «хорошие руки» не сделал, гад. Он-то, конечно, отдаст, он и родную мать отдаст, с ненавистью думала Алиса, а каково бедному парню? Эти роты, они же полные дураки, они же хозяина себе выберут разок, а на второй их уже не хватает. Лучше бы усыпил, не отходя от кассы. Даже Вендетта после таких объявлений начинала переживать за свою судьбу и бежала к маме Зине за утешением. Алиса сгорала от ревности, когда та говорила огромной Вендетте: «Красавица моя, лапушка! Никому я тебя не отдам!» и трепала по большой грустной морде. Алиса, отпихивая Вендетту, тут же лезла к ней на колени, чтобы тоже в очередной раз убедиться в том, что и в ее жизни больше никогда не будет чужих развязных детей и одиноких ночлегов в туалете.
И сомнения по этому поводу были у нее серьезные. Нет, вовсе не из-за Зины! Бабка эта ихняя ей просто житья не давала. Как придет с ревизией к непутевой Зине, так и начинает скрипеть про то, что от кассы с Алисой лучше было не отходить. Ну, погрызла чуток ножку стула, не смогла сдержаться, виновата, так что теперь? А бабушка говорила, что Зине навязали ее из-за полного отсутствия у Зинаиды характера, и не выкидывает она Алису из-за этой самой бесхарактерности. В характерах бабушка понимала глубоко, женщина она была образованная. До недавнего времени она почти сорок лет работала главной билетершей драматического театра и десять лет возглавляла у них там какой-то профком. На всех генералках главный режиссер только с бабушкой и советовался на счет раскрытия характеров другими, менее значительными работниками театра. Уж как она пробовала, как пыталась раскрыть характер в Зинке, но, если Бог чего не дал, так уж и взять будет неоткуда. При этом Зина была дура дурой и полной неудачницей. После ухода бабушки мама Зина всегда долго горевала на кухне и курила.
Но житейским умом. Алиса понимала, что от бабушки им всем получалась большая польза. Во-первых, она всегда приносила девочкам что-то вкусное, а те, конечно, делились с Алисой и Вендеттой. А во-вторых, на Зинином «Запорожце» они ездили на бабушкин огород, где было много ничейных кошек. А еще там по всей округе паслись коровы, за которыми можно было охотиться часами. Мешала только Вендетта. Ползешь, ползешь на брюхе, а тут выбегает эта дура с жутким эсэсовским лаем! Такой рык с подхватом бывал у ротвейлихи только тогда, когда сосед по площадке в подпитии по ошибке скребся в их дверь… Да, выбегает она с таким лаем и принимается строить коров в шеренгу! Ну, какая после этого охота… Хорошо хоть, что козами и овцами Вендетта практически не интересовалась. Ну, и, конечно, главное достоинство бабушкиного огорода состояло в пище. Там росло много всяких приправ к мясу. И, скрепя сердце, Алиса соглашалась терпеть бабушку хотя бы только за тыкву, не говоря уж о морковке, картошке и прочей зелени.
Страницы:
1 2

При использовании материала ссылка на сайт wolcha.ru обязательна

Приглашаем в нашу группу на Facebook
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Яндекс.Метрика
  • Рейтинг@Mail.ru Цена wolcha.ru