Салют, Варварята! Дача

Дача

Как мы провели лето?

А также как и зиму. В промежутках между походами на работу — лежа. С книгой и собакой.
Выбрались, правда, к маме на дачу.

«На дачу» — это так называлась поездка. На самом деле на даче мы были два раза — из-за погоды и из-за того, что мама позволила нам не горбатиться. У моего поколения «дача» — это ж контузия детства.

Началось все с того, что на заграницу в этом году я не заработала. Хотя мечта неугасимая — Израиль! Что ж, подожду, пока его камни еще немного состарятся.
В городе мне сидеть не хотелось, а хотелось вывезти собаку «подышать». В ассортименте был только ближайший газон и наша семейная дача. Далеко, за 400 км.
Две-три недели у родителей под боком представлялись мне радостью сомнительной. Курить нельзя, спать надо ложится рано, и вставать тоже рано. Особых отпускных безумств в том городке не предполагалось, разве что мамины пироги, с которых меня точно разнесет через неделю (сесть на «пироговую диету» — натуральное безумство!) и массаж, который, если повезет, мама сделает мне пару раз. Безумную радость моей больной спины даже от таких лечебных крох я ощущала уже сейчас. Решено. Едем на дачу!
Транспортировать нас любезно согласились мои коллеги, которые по счастливому для нас совпадению собирались в нужные нам дни ехать в тот город на автомобиле.

Ностальгия?

Это очень странное чувство, я не знаю ему названия (ностальгия? умиление?) — когда ты видишь, что кондитерская, куда в детстве бегала за пирожными «картошка» по 22 копейки, до сих пор стоит на том же месте и по-прежнему называется «Кондитерская». И аптека на углу. Ух, каким высоким раньше казалось крыльцо! Стоишь на верхотуре, неповоротливая в малышовой цигейковой шубе, с шарфом, завязанным «хвостами» назад, в валенках со снежинками и боишься вниз укатиться по обледенелым ступеням…
А сейчас смотришь — три ступеньки, прыг-скок, на полшага, на прыжок… Одним махом все ступеньки, высота-то лилипутская!
И двор — который в детстве казался огромным, километровым, оказывается всего-то ничего: две скамейки, две карусельки…
Балкон на третьем этаже…
Приятно видеть сохранившиеся приметы того родного, из которого ты вышел. Приятно ходить зелеными, тенистыми улочками. Приятно, что нет пробок совсем. И библиотека на своем месте и ее старая соседка — «Рюмочная» (какой ироничный мозг их совместил?). Когда вижу эту совдеповскую «Рюмочную», то почему-то улыбаюсь. Веет… наивностью, что ли… Той самой простотой, которая даже не догадывается (или отлично знает?) в чем ее сила и сложность.

Адаптация

Как проходит наш отдых, пока не поняла. С одной стороны, скучно очень. Не хватает скоростей, пробок, машин, людей и жизни. Если вы бывали когда-нибудь в небольших провинциальных среднерусских городках в июле, то сможете представить мое состояние. Много зелени, старых кленов, пыльных памятников, невысоких сталинских добротных капитальных домов, ленивых кошек на балконах, бабулек на лавочках… Много ситца, косынок, сеток, огурцов, сиреневых фуксий, вишни, которую продают стаканами и ведрами. Люди простые — от этого меня коробит — обсуждают все, что видят, не понижая голоса. А уж такое явление, как мастиф, вообще не оставляет равнодушным никого. Даже кошки свешиваются с балконов на нас посмотреть…
От избытка внимания к собаке я уже впадаю в некое подобие аутизма, не хочу лишний раз выходить на улицу. Не то чтобы боюсь, но испытываю горячие желание не выходить. Замучили обсуждения и вопросы, повышенный интерес. Чувствую себя Бородатой Женщиной, при взгляде на которую у всех делаются большие глаза. А при словах мамочек — детям: «Смотри, какая большая вава» — становится просто нехорошо.

Мама нашла ко мне «ключик»: подсовывает дары природы и говорит, что это полезно. В результате так наелась за первые дни огурцов, молока, малины, творога, помидоров, гороха, кваса, маминых пирогов и минералки со сметаной, что получила вчера очень серьезное основание на улицу не выходить: общественных туалетов в маленьких городках не сыщешь…

Здравствуй, дача!

Ну вот мы и на даче. Варвара сразу устроилась подальше от работы, поближе к кухне. Еле удалось загнать ее в цветы, чтобы сфотографироваться.
До дачи дошли пешком (!). По нашим с Варварой меркам, обычная вечерняя прогулка — полтора часа в одну сторону. Правда, Варе жарко очень, поэтому тащилась она со скоростью рожающей улитки, а потом выпила ведро воды.
Вот и мама говорит, что жарко. Не знаю, мне не жарко. Мне скучновато, но это просто порода людей такая — я не умею отдыхать. Да и возраст вредный: если что-то предлагают, это уже кажется посягательством на свободу воли, а если дел нет, то скучно.
На даче время провели хорошо: я босиком походила по траве-мураве и по раскаленной земле, поела малины в зарослях, помыла руки водой из бака, вывела Варвару «за ограду» (культурные мы — на участке ни-ни!), потом почитала книгу на скамеечке у дачки, потом на матрасе, потом на этом же матрасе под яблоней в тени. На обед был салат из свежих «помидоров с огурцами», ароматные горячие вареные картофелины, яйца, свежий укроп, квас. Поели — и снова под яблоню. Подремать.
Варвара плотно окопалась в домике, на каменном полу. Я сидела под яблоней, пилила ногти, богемно курила и боялась пойти в деревянный туалет — вдруг паук укусит за нежную попу.
Вот такие интернет-дачники. Мама работала, но нас не заставляла. То ли из родительской заботы, то ли из боязни, что девицами тридцати с гаком лет уже не покомандуешь.

К вечеру развлекались фотографированием.
Мама в молодости не лечила во время зубы (боялась очень стоматологов) и к своим 60 годам осталась без зубов. Сейчас вставляет челюсть. Фотографируемся, я ей по привычке: «Раз… Два… Три… Улыбайся!».
Мама говорит: «Что ты! В моем случае команда должна звучать так: «Внимание! Снимаю! НЕ улыбайся!»
Поэтому наснимали неулыбающуюся маму и сад во всех видах. Кабачки и огурцы сверху, снизу, справа и слева.

А где лето-то?

За что не люблю наш климат — так это за резкую смену погоды. Солнце спряталось, ветер подул — и все, как будто осень. Небо на голове лежит, как промокшая шапка. Холодно как-то сразу, стыло… Будто и не было жары, тепла, улыбок?!
Но «болею» я тут от другого. Родители рано ложатся спать (а я говорила! а я предупреждала!). Как родилась совой, так и живу — филином. Как можно спать в 10 вечера?! Жизнь только начинается, а в доме уже темнота и тишина. Из уважения к родителям, хожу по нашей трехкомнатной квартире мышкой — на цыпочках, не дыша, не брякая чайниками, не гремя телевизором, не скрипя диваном, не куря на балконе и не булькая кранами. Закрываю дверь в комнату, включаю кино — тихо-тихо, настольную лампу и пришиваю какие-нибудь пуговицы. Тихо-тихо. Или читаю. Тоже в общем не громко. Периодически в комнату прибегает всклокоченная со сна мама и шипит, чтобы я перестала «полуночничать», а то «завтра не добудишься!» Я спрашиваю: «Мам, керосину что ли жалко?» Но она ночной юмор не воспринимает, выключает свет и уходит спать. Я сижу в темноте минут пять, выжидаю, потом снова включаю свет и сижу еще тише… А спать ложусь в 3.
От такого полуподпольного существования примерно половину суток, от одной мысли о вечере мне уже делается нехорошо.
Папа встает в 6, мама в 7–8.
Я встаю в 11–12, мы всю жизнь диссонируем и считаем друг друга немножко чокнутыми. Любя, конечно, но от этого не легче по нескольку часов в день ходить по дому на цыпочках.

За окном — дожди, по-прежнему + 10. У меня — для гармонии — льется из носа.
Подарила маме свой купальник (Какой смысл каждое лето вытаскивать его из шкафа? И через две недели складывать обратно — ненадеванным). Взамен папа подарил мне мягкую и теплую фланелевую мужскую рубашку. Хожу в ней и в меховых тапках, шмыгаю носом и уже в общем-то не думаю о жаре. Пофиг. Есть такое слово «мимо».
Есть Женщины «Да», а есть Женщины «Нет».
Я — «Женщина Лета Нет». Или «Женщина Мимо». (Глубокая философская мысль!).

«Каждый выбирает по себе…»

Не берусь выносить оценки большим и маленьким городам, ведь каждый судит по себе. Всего лишь размышляю — отчего мне так маятно здесь. Причем это не вопрос первых дней «акклиматизации». Я выросла в этом городе, но мне всегда здесь было душно и тесно, как в неудобном платье. И я просто сбежала отсюда и приезжаю раз в несколько лет на день-два по необходимости.
Возможно, если бы речь шла о совсем отдельном поселении святых людей — простых в сути своей и близких к природе, не обращающих внимания на «форму», то разговор был бы другой. Но, как и все, живущее в системе, он, городок, развивается. В данном случае, развивается — то есть тянется за большими городами, а вовсе не к природе. Поэтому и люди здесь уже не святые, но еще и не отстраненно-уважающие приват чужой личности. А так, ни рыба, ни мясо — вроде современные, но с повадками какой-то убогой, вероломной простоты.
К природе здесь может и ближе — в буквальном смысле. В таких городках, как в деревянном туалете без задвижки — остаться наедине с собой иногда можно, да и к природе ближе некуда, но дверь то и дело открывается рывками вот таких простых в доску людей. Без лишних рефлексий.
Или все дело в способе «ухода к себе»? Кому-то это проще сделать в «толпе», кому-то сидя на солнечном деревянном крылечке. Не знаю. Ничего не знаю…
Когда сам не до конца не понимаешь, кто ты и зачем ты, морщишь ум, разглядывая свой увэй-путь, а кто-то настойчиво жужжит в ухо — это раздражает. Отвлекает от самопознания. С собой бы разобраться, а потом уже глядеть на остальных.
Подход интроверта, я знаю. Для которого микрокосм важнее макрокосма.

Большие и маленькие города

Собственно, не могу сказать, что Екатеринбург — уж прямо весь из себя мегаполис. Это, видимо, сущность моя такая. Я хорошо себя чувствую в больших городах, где можно стать безликой и затеряться. Поэтому с одной стороны, я, как всякая горожанка, умиляюсь природе, цветочкам и сарафанам, босым прогулкам по земле, свежему укропу, сну с открытыми окнами — за всю ночь по дороге проезжает одна-две машины, а с другой стороны, тоскую по закрытости, что ли, по приватности, по своему личному пространству…
Дом — это место, где ты чувствуешь себя в безопасности и расслабленно. А в большом ли это городе, в маленьком ли — не суть важно. Наверное, разница в ощущении свободы. Все в тех же словах — в возможности выбора.
Все дело в «человеческом факторе». Когда слишком «душевно» и слишком много этого фактора, а сам ты еще неадекватен самому себе — по причине сложной душевной организации — вот тогда люди, их слишком сильное внимание и слишком явное присутствие в личном пространстве — напрягает.

А Варваре, по-моему, тут неплохо. Утром с ней гуляет папа, днем — мама, вечером — я. Папа играет, мама кормит, я осуществляю экспертное наблюдение. Варвара перестала дичиться и стала обычной домашней квартирной собакой: на звонок бежит к двери, встречает всех приходящих, машет хвостом, радуется членам семьи, ночью ходит по комнатам — проверяет, не упал ли кто с кровати, не прячет ли кто под подушкой сладкий пряник.

Я старенькая

Почему здесь Время идет медленнее? Чувствую себя так, будто мне лет 70. Кровь бежит по жилам меее-едленно, я усталая, старая и равнодушно-осоловелая.
Национальная забава в городке — по 20 минут ждать автобуса, чтобы проехать 2–3 остановки (пешком 15 минут). Или стоять в очереди в хлебном и, никуда не торопясь, обсуждать дачные дела. На остановках и в магазине я уже не томлюсь, как застоявшийся конь, уже не рвусь пойти или побежать «пешочком». Тут скорости невеликие и жизнь размеренная.
Брат шлет отпускные SMS-ски из Амстердама, а я хочу в Израиль или хотя бы домой, в свою квартиру с окнами на магистраль.

С чемоданом, но не по грибы

Таскаемся с Варей по совершенно непонятным местам, у каких-то гаражей бродим — осуществляем выгул.
Новое дело: собака отказалась есть. Не сразу, но аутизм коснулся и ее. Зовешь есть — убегает в дальнюю комнату, поджимает уши и сидит, боится, что ее будут заставлять. Не проявляет интереса ни к чему: ни к сыру, ни йогурту, ни к кефиру, ни к тортикам, подсовываю куски уже просто из интереса. Я ее устало спрашиваю: какого рожна мы перли через полстраны десять килограммов блатного корма? Который не вошел ни в одну сумку, и пришлось брать чемодан на колесах. Когда папа увидел огромный чемодан с кормом…
Корм, понятно, пся не ест тоже. Пьет и какает. Избаловалась — хочет гулять по 4–5 раз в день. Я ей объясняю про гаражи и бабок на лавочке и про то, что гулять, собственно, негде, но она ноет, что хочется выйти. И правда какает, уж не знаю с чего.
Главный вопрос в доме: «Собака какала?»
… А когда бабуськи увидели, как я еще и убираю за своей собакой — совочком в мешочек, то у них появилась новая тема для обсуждений. Впрочем, не могу сказать, что не одобряют. Скорее, смотрят с благоговейным непониманием, примерно как на астронавта в скафандре, если бы он вышел из гаражей с мешочком г-на…
Мама сказала: «А если бы они узнали, сколько эта собака стОит!..».

А день впереди длинный

Однажды таки легла спать в 10 вечера. Так умаялись на даче, что пришли домой (пешком с Варварой), поели и упали в кровать.
Родители меня похвалили (наконец-то, как человек, легла в «нормальное время»).
Ну и что, проснулась утром в пятнадцать минут шестого. Здрасьте, моя тетя!
Чем заняться? Спать — не спится, встала, собралась гулять с Варварой. Родители так удивились, как не удивлялись давно. Решили, что я сдвинулась совсем. Больше так рано в коечку меня не укладывали…

Ежовые рукавички

Между тем, городок наш интересный. Встретилась со школьной подругой. Привет — привет, пошли гулять по улицам. Давай, говорю, по баночке коктейля купим, будем идти, прихлебывать, разговаривать, курить. Гулять, одним словом. «Моя бабушка курит трубку!..»
— Давай, — говорит она, — только у нас нельзя на улицах пить. Минералку еще можно, а всякие баночки алкогольные, не говоря уж про бутылки — нельзя. Милиция привязывается, штрафует сильно. Пить можно только в кафешках, ну или на потайных лавочках в глубине дворов, но там, как правило, занято — такими же гулялыциками, ибо кафешек в городе мало.
Интересно девки пляшут…
Ладно, раз уж купили, завернули в пакеты, идем, воровато отхлебываем. Я отхлебываю, подружка по сторонам оглядывается, на шухере. Потом она хлебает, я зыркаю. Милицию боимся.
Покурили.
— Окурок, — говорит, — не бросай. Отштрафуют.
Не то чтобы я имею обыкновение раскидывать окурки в разные стороны — предпочитаю бросать их в урны, но тут урн нет. Вернее, есть, но встречаются редко. Я аккуратно тушу в траве, у обочины, подружка на шухере — вдруг заметут с окурком, «в тюрьму посадят».
— Давай, — предлагаю, — Варвару возьмем, все равно ходим по улицам туда-сюда, девочку хоть выгуляем.
— Давай, — соглашается подруга, — только не по центральным улицам и лучше в наморднике. Штрафуют у нас сильно…
Вечер прошел конспиративно.

Малая родина

Здесь, в этом городе детства, у подруг дети уже школу заканчивают, а я еще живу в убеждении, что «все впереди» — и пеленки, и первый зуб, и книжки-малышки. Наверное, инфантилизм?
Но ощущение возраста и себя в возрастной шкале мира — это такая хитрая и субъективная штука… Зависит, наверное, не от чисел, а от… от…, не знаю, от чего… Боюсь скатиться в банальщину.
Хотя все равно есть же какие-то объективные данные — показания зеркала, например. Список «сделанных дел» в жизни. Дети-внуки. Умище, в конце концов. Усталость, понимание. Желание заглянуть за горизонт теряю… часто.
Детей хочется. Вставать рано, чтобы транспортировать их в садик или в поликлинику на анализы — нет, нет и нет. Утром я не хочу никаких детей.

Читал ли Пушкин про съезды партии

Мы с мамой и Варей как-то ночевали на даче. Свет в поселке временно вырубили, мою тягу к знаниям — нет.
Поэтому я вечером в кровати читала при свечах (разумеется, вспоминая Пушкина). Мама, которой дрожащий огонек мешал заснуть, рассказала историю.
Она уже много лет работает в библиотеке. Лет 30 назад была у них в отделе сотрудница, тетя Наташа. Которая в то время жила в коммуналке («на общей кухне»). Ее сосед читал запоем все, что попадало под руку. Особенно любил читать за едой. Причем читал быстро, не слишком вникая в смысл, все подряд — романы, толстые книги стихов, рассказы Пришвина, мемуары, детективы, газеты, инструкции по применению лекарств… Лишь бы глаза бегали по строчкам. Без печатного текста он жить не мог, поэтому ходил по соседям, выпрашивая старые газеты и журналы.
И вот однажды моя мама и ее коллеги подговорили тетю Наташу подсунуть дядьке толстенькую, добротно изданную книгу «Решения какого-то там съезда партии». В библиотеке этих книг, понятно, было предостаточно.
Сказано-сделано. Кухня общая. Тетя Наташа крутится на кухне, чайник ставит, дядька сидит за столом, вермишель с котлетами ест, книга на столе лежит. Улучив момент, когда сосед отвлекся чай заварить, тетя Наташа книгу меняет на Решения съезда. Раскрывает на середине, вилкой подпирает — все как было. Сцена готова.
Сосед возвращается, садится, пробегает глазами по строчкам, хмурится, пытаясь, видимо, вспомнить сюжет, но через секунду чело его снова ясно и безмятежно. Читает, жует, страницы перелистывает.
По словам тети Наташи, подмены не заметил.
Рассказала эту историю мама и спросила, замечу ли подмену, если подсунуть мне Решения съезда. Потому что читаю все время, как тот дядька. Приехала в отпуск, первым делом нарыла себе стопку книг, начала, как обычно, с «Трех мушкетеров» и читаю, читаю, читаю.
Я хмыкнула, что в таком разе, ежели есть у нее претензии, надо было, приведя меня в школу, так и формулировать свои запросы. Мол, пусть девочка считает и пишет, только не учите ее читать!
Хотя читать я раньше научилась, писать — да, в школе, а читать раньше.
… Свечи, кстати, горят быстро. Полсвечи за час. Пробовала, как в детстве, с фонариком под одеялом, но почему-то было жутко неудобно. В следующий раз перед поездкой куплю шахтерскую каску с фонарем во лбу.
Варвара спала рядом на коврике с тем же неизменным удовольствием, что и дома. Рассказы о решениях съезда ее не тронули. Девчонка она еще зеленая — откуда ей про съезды помнить!

Без цинги и с красивой помадой!

Приехали снова на дачу. Полить цветочки, яблоки собрать (с земли), дорожки подмести, огурцы помыть — приготовить к засолке.
Это мама у нас дачница. А папа теплицу строит. А Варвара дом сторожит, как положено… Я же — корреспондент, согласно записи в дипломе. Хожу с фотоаппаратом и всех «щелкаю». Варвару, конечно, больше всех: вот она спит у двери дачки, за дверью, перед дверью и сбоку от двери.

Сезон невиданного урожая чеснока. Ящиками! Сегодня мама с утра уже в этом чесноке что-то жарила. Вкусно, но весь дом пропах острым чесночным запахом.
Приехали с дачи, ручки-ножки вымыли, и я пошла в «Парфюмерию и косметику» — купить маме модную помаду фирмы Лореаль. Выбираю. А девочка-консультант так деликатно рядом стоит, улыбается и… принюхивается. Не амброзия, да. Что делать, пора привыкать. Зима на носу! Россия — страна чеснока и сырого лука.
Варвара, как оказалось, любит помидоры. А сегодня обнаглела вконец и стырила (!) со стола кусок шарлоттки! (яблочно-смородинового пирога). Все были этим так удивлены, что даже девочку не ругали.
Огурцы ест по настроению. От чеснока отказывается напрочь. Придется чеснок мариновать. Мне мама тут «в дорогу» столько всего надавала, включая мешок чеснока, как будто мы пешком в Екатеринбург отправимся и будем год добираться.

Все стало вокруг голубым и зеленым

Но мы пешком не пошли, обратно мы опять на автомобиле ехали. Я с интересом рассматривала «рыцарей дорог» — дальнобойщиков и их машины. Варвара тоже. Слава Богу, ни один из них не сбился с дороги и не последовал за прекрасными Вариными глазами.
Остановившие нас гаишники (рядовая проверка документов), очень быстро свернули осмотр машины, когда с той стороны в стекло ткнулся и расплющился дружелюбный Варварин нос, размером с младенческую пятку.
— Ой, — сказала проснувшаяся от остановки Варвара, — дяденьки! Дяденьки, а дяденьки, а вы кто?
Дяденьки отдали документы и отбытию не препятствовали.

Вчера от родителей приехали

Да не с пустыми руками! С дарами, кастрюлями кабачков, коробками огурцов и завернутым в тряпочку (чтоб не заветрелся!) пирогом с черной смородиной.
Мама знает, что если нам не дать еды, мы будем сидеть на одном кофе и килограмме сигарет. Хотя и деньги на магазин есть, и в холодильнике не пусто. Но разогревать лень.
Варвара после отпуска разболталась. И откуда что взялось? Весь отпуск провалялась в родительской квартире с редкими выходами на дачу, а такое ощущение, что бегала год по диким степям Забайкалья! Рядом на поводке ходить не умеем, с какой стороны собакам полагается идти, забыли, по асфальту нам теперь ходить плохо, надо обязательно тянуть в газон и улечься под деревом. Ну и наплевать, что торопимся? Куда бежим?! Кто-то бежит, а кто-то и под деревом неплохо лежит. Это (корм) есть не буду, то (корм) не буду… Это уберите от меня, этого мне не надо… Вреднючая девица стала! Хочу, говорит, курочки и пирога с черникой, и чтоб гулять по четыре раза на дню. Причем вы гуляйте мимо меня, а я буду на газоне валяться.
Ремня с черникой, интересно, ей не надо?

Через 2 дня

Варвара ничего не ест. Точнее, не ест корм без «улучшающих» добавок. Сидит голодная и постоянно бегает на кухню, заглядывает мне в рот.
Голодовка продолжается. Сердце у меня, конечно, не камень, сую куски. Куски ест — корм нет. Сейчас покрошила в корм наш новый фетиш — крабовую палку. Корм с палкой съела, хотя и со скрипом.
Мне не жалко, но не полезно же ей это, ну как сама не понимает? И вот что делать?
«— Вопрос важный, — ответили трое друзей… — Это дело внутреннее, домашнее. Слуг, как и женщин, надо уметь сразу поставить на то место, на котором в дальнейшем желаешь их видеть. Поразмыслите об этом.
Д'Артаньян, поразмыслив, решил на всякий случай избить Планше и выполнил задуманное с присущей ему добросовестностью. После чего запретил Планше покидать дом и службу без разрешения.
— Имей в виду, — сказал Д'Артаньян, — я слишком добрый господин, чтобы позволить тебе загубить свою судьбу, и не соглашусь отпустить тебя, несмотря на все твои просьбы…
Такой способ действий внушил мушкетерам глубокое уважение к дипломатическим способностям д'Артаньяна. Планше также исполнился восхищения и уже больше не заикался об уходе».
И все у них наладилось. Может, и мне, не мудрствуя лукаво, взять и избить Планше?

Через 3 дня

Не ест. На кухню даже не заходит. Ладно, дорогуша. Пойдем на принцип.
— Вот, — говорю, — тебе корм, а вот — порог. Наш товар — ваш купец, не хочешь есть — ну и молодец. Танцы вокруг миски мне надоели!
Сделала принципиальное лицо, сбегала к зеркалу, посмотрелась, да, точно — принципиальное, волевое. Не подкопаешься! Вернулась к Варваре и продолжила.
— Уговаривать не буду. С руки кормить, языком цокать или колдовать над едой… Не дождетесь. Голодать — это ваше демократическое право. И мое последнее слово!
… И тут же, не разводя слов с делом, вздохнула и покрошила сыра в корм мелкой стружкой. Удивительный факт! Корм оказался вполне съедобным!
Спрашиваю: «Совесть есть?»
Отвечает с полным ртом: «Какая фовесть? Ее отродясь не быфало!.. Добафочки бы, а?»
 
 
 
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Яндекс.Метрика
  • Рейтинг@Mail.ru Цена wolcha.ru
Наименование Количество Цена / 1 шт.
Всего: 0 руб.