Салют, Варварята! Собачья гостиница: туда… и обратно

Салют, Варварята! Собачья гостиница: туда… и обратно

Собачья гостиница: туда… и обратно

16 августа, детям 2 месяца, неделя и один день

За два дня до ожидаемого события.
Ну, конечно… Кто бы сомневался. Поздно легла и рано встала — это полбеды. Даже то, что офис наконец-то созрел для переезда, и по этой причине в оный следовало прибыть к 9 утра, было всего лишь бедкою — ощутимой, но не смертельной.
Решающий, сокрушительный удар нанесла соседка снизу. Она позвонила с самого ранья и решительно потребовала «что-то делать с этими собаками». Потому что дальше невозможно. Невыносимо. Немыслимо. «Я все понимаю, — сказала она со сталью в голосе, — щенки, беготня, лай, игры… Я ничего не говорила, когда они скакали с 6 утра. Промолчала, когда у вас что-то упало (это был загон-этажерка). Сдерживалась, когда они носились по балкону. Не упрекала в том, что потолок вот-вот начнет протекать… НО ВЧЕРА ОНИ ПОЛДНЯ ГРЫЗЛИ БАТАРЕЮ. Мое терпение лопнуло! Делайте что-нибудь».
Далее шел пассаж про «наразводили тут».
Но тетка была права. Расправившись с мягкими косяками, креслами и тряпками, дети всерьез взялись за плиту, шпингалеты и вот — за батарею. Маленькие озерца превратились в океаны. И кто бы мог подумать, что два щенка могут накакать столько, что, возвращаясь домой, я с удивлением спрашивала Варвару не заходила ли к нам рота обожравшихся солдат. Ну, а то, что жить на 1 этаже — предел мечтаний последнего месяца, сильно приправленный паранойей мешания соседям, и говорить нечего.
Допрыгались.
Перед соседкой я горячо извинилась, пообещав в субботу вывезти всех в лес и расстрелять. На работу, к переезду, мать его…, явилась в мега-погребальном настроении. Обидеть собачника может каждый. Обидеть собачника, снимающего квартиру, может даже собачник.

За день до ожидаемого события

Дети, как всегда, поднялись сами и подняли Варвару. Пришлось подниматься и мне. Подумаешь — начало седьмого… Подумаешь, сожрали простыню. Зато взору явилась ароматная кучка, вольготно расположившаяся прямо в углу кровати. Мое терпение тоже подходило к концу. Ну почему?! Почему на кровати! Давно уже приучены к туалету на газете и на балконе!
Малышня, ничуть не смущаясь, радостно махала хвостами. Варвара еще не уловив моего настроения, предпочла ходить в нейтральных водах, но с локаторами, настроенными на кухонные шумы.

День был длинным, разным, но на завтра предстоял массовый выезд «на дачу» и я не знала, что испытывать — облегчение или печаль. По случаю предстоящей разлуки, мы с Варварой гуляли так долго, что, вернувшись, рухнули, даже не заходя на кухню.

Суббота. Именно тот день…

А в субботу меня затрясло. Я вдруг поняла, что через час повезу своих собак не знамо куда, к каким-то чужим людям, в какой-то вольер, где их посадят за сетку и будут кидать еду, словно енотам в зоопарке. А они даже не подозревают о моей подлости и предательстве. Вот они играют, улыбаются своими хвостами, льнут бархатными мордами, смотрят прямо в душу детскими наивными глазехами и любят меня всем своим большим преданным собачьим сердцем.
Я даже не смогла поговорить с Варварой о том, что нам сейчас предстоит расстаться. И что я не бросаю ее, а всего лишь… на время… И что обязательно вернусь…
И заберу… И все будет как прежде… Прогулки вдвоем, теплая подстилка, вкусная косточка, пошептушки перед сном…
Я не смогла.
Сидела рядом с ней, гладила ее морду, целовала в уши… и молчала.
Потом, образумившись, пыталась сделать радостное лицо, зажечь взгляд и неестественно бодрым голосом каждые три минуты выкрикивала: ура, мы едем на дачу! Ура, мы на дачу! Как хорошо! Как хорошо! Варвара просекла, что дело не чисто, тоже переполнилась возбуждением. На прогулке ходила за мной, не отставая ни на шаг. А я, наконец-то избавившись от идиотского рефрена про «хорошо», сказала Варваре, что ее люблю. И что она самое главное, что есть в моей жизни. И что она самая лучшая девочка на свете, и так будет всегда.
А потом я пошла на кухню и тяпнула. Лучше прикатиться к чужим людям пьяной и как будто веселой, чем в катафалке. Детям выдала по огромному кусману сыра. А Варваре еще и с колбасой.
К сожалению, до потери сознания напиться не удалось. Не успела… Пока собирала манатки, пока нервно курила, пока вызванивала отвозилыциков…
Напоследок разрешила детям скакнуть так, чтобы нас тут запомнили надолго. Дети уговаривать себя не заставили.

Приехал товарищ шофер. Он же «свекор» — хозяин папы щенков. Присвистнул два раза. Что «слоники здорово вымахали» и что «бомба у вас тут взорвалась?!» Квартира, действительно, напоминала разбомбленный Рейхстаг.
Детей взяли на руки и снесли в машину. Дети дрожали и не понимали. Обняли нас лапочками за шею, а задние ноги свисали где-то в районе наших колен… В лифте какая-то женщина сильно усюсюкала, цокала языком, до чего сладкие детки, и говорила она мужу, что надо было мастифа заводить, а он, дурак, овчарку купил. Варвара ехать решительно не хотела, а хотела домой и в глазок грозить топором.
Катафалк тронулся.
Дети жались к Варваре. Варвара ко мне. А я к сидению. И с деланно равнодушным видом пялилась в окно. Мол, все чепуха…

У чужих людей мне не понравилось. Вероятно, маститые собакопередержцы так и должны вести себя с ошалевшими от предстоящей свободы хозяевами, с порога строго спрашивать о прививках, глистах, о том, кто врач и почему ничего не делали с грыжами, ставить вопрос ребром об ответственности в случае болезни собак, но мне было не легче. Я хотела услышать, что мои собаки будут здесь как дома, что их сразу все полюбят, поскольку они такие замечательные, что все будет хорошо и потому вы, мамаша, не волнуйтесь, а езжайте себе спокойненько.
Впрочем, наверное, я несправедлива. Женщина хоть и малость суровая, но видно было, что дело свое знает. Вольер нам достался хоть и не очень большой, но чистый. Собственно, композиция несложная: частный дом, во дворе — там, где полагается быть огороду, — зеленая лужайка. На лужайке несколько вольеров, как в зоопарке, с сетками. В самом вольере какой-то деревянный помост или просто доски, на них опилки… В глубине натуральная собачья будка, только чуть больше обычной, ну, как бы не одноместная, а двух- или трехместная. Довольно низкая, человеку заглянуть в нее можно только на корточках. В будке — тоже опилки и сено… Одна или две стены вольера вроде бы закрытые… Калиточка…
В соседнем вольере надрывались два аргентинца — псы хозяев.
Кроме кроликов больше зверей я не заметила.
Собакам дали побегать по лужайке, освоиться, осмотреться. Варвара очумела от клетки с кроликами и пыталась с лаем преследовать бедную зверюшку, которая металась по клетке туда-сюда.
На этом развлечения закончились.

Мы с хозяйкой пошли решать вопросы и обсуждать моменты. Варвара, мгновенно поняв про конец развлечений, забилась в клетке так истошно, что у меня случился порыв послать всех… А себя оттаскать за волосы и всыпать по первое число.
Потом я все-таки вернулась и попрощалась с моей девочкой. У нее были такие обезумевшие глаза, что я, признаюсь, испугалась. Возникла мысль, что, открой я сейчас вольер, она бы всех тут — ну не знаю — искусала бы, сожрала, разнесла в клочки.
Дикие больные обезумевшие глаза…
И лай: то ли крик, то ли мат, то ли стон, то ли проклятия.

Мне кажется, она меня даже не узнала.
Притихшие дети сидели в углу клетки.
Я поклялась, что больше свою собаку не оставлю никогда.
Много ли стоят такие обещания — не знаю. Но за выражение ее глаз мне придется очень долго просить прощения и у нее, и у себя, и у Бога.

В какой, интересно, момент в моей тупой голове возникла уверенность, что я СМОГУ отдыхать, расслабляться, веселиться в отпуске, если мой ребенок сдан в детдом и сидит за железными прутьями. И думает, что его бросили и больше не любят. И что этот кошмар никогда не кончится. И он не понимает — ЗА ЧТО? Хозяйка поняла мое состояние и уже у ворот тронула за плечо.
«Послушайте, — сказала она, — у вас ведь все равно нет другого выхода. Все будет хорошо».

Вернувшись домой, я напилась…
Опустевшая квартира. Забытые разбросанные игрушки. Запасная миска под шкафом. Любимая обгрызенная тапка. Сиротливое кресло, за которым никто не прячется с веселым рыком, забыв подтянуть кончик хвоста. Оглушающая тишина. Без радостного топанья и смешного сопения под рукой.
Звонит телефон. Объясняю по привычке: «Это телефон, это телефон…» В трубке тишина, в доме тишина. Гробовая.
Вышла на балкон, вижу, гуляет наш знакомый доберман. Вот и славно, думаю, какое-то большое дело, запланированное, сделала, можно пораньше выйти с Варварой… Нет Варвары.
Пожевала холодную курицу, оставила, как всегда, последний кусочек — собакам… Кусочек в ведро. И умыться холодной водой, чтоб не реветь. И никто, пока умывалась, не терся теплым боком о ноги, не тыкался холодным любопытным носом: «А что ты тут делаешь?»
Залаяла на улице собака. Бегу к окну посмотреть — кто-то из знакомых или нет. Знакомые. Оборачиваюсь сообщить новость Варваре. Нет Варвары.
Включила телек. Парфенов гуляет по городу-музею Помпеи. Рядом крутятся собаки. «Бродячие собаки — единственные постоянные жители этого города-призрака… Поэтому считается хорошей приметой подкормить этих верных друзей человечества…» Выключила.
Взяла книжку. Когда-то читала, потом стало некогда. Открываю, где закладка.
— А зачем ты Лушку увел?
— Но ведь с ней просто некому будет гулять. Кто ее выводил, может быть, ты?
— Я ходила с ней…
— Раз в год по обещанию! И Иришка тоже только тетешкалась с ней, а гулял почти всегда я. Собаку просто необходимо выгуливать как минимум два часа в день.
— Ты пришел, чтобы рассказать мне, сколько положено гулять таксам?
— Тата, не надо истерик.

Галя, не надо истерик. Буду смотреть Олимпиаду про женщин-штангисток. Они вон сколько на своих плечах… А я рассиропилась… Изнылась. Не думать, не думать о Варваре, не вспоминать тех ее глаз.

Воскресенье

Утро дождливое. Настоящая осень, хоть и август, — унылая, холодная, долгая. Как они там? «Там». Я даже про себя не могу назвать это место… Они «там». Я здесь. Ночью был дождь. Замерзли?
Позвонила. Дети, сказала хозяйка, адаптировались. Вовсю играют, носят игрушки из будки и обратно. Гоняются друг за другом.
А Варвара сидит и ждет.
Корм ест, но к вольеру не подпускает. Лает. Потом ложится и, положив лобастую башку на лапы, ждет.
«Она без вас скучает», — сказала добрая женщина.
И джин мне уже не помогает.
Пошла она на хер, эта Норвегия.

Через 4 часа я улетаю.

23 августа
Детям по два с половиной месяца

Я за границей. Отдых — по понятным причинам — не задался. По ночам реву в гостиничную подушку, днем смотрю пустыми глазами на красоты любимой Скандинавии. Душа не откликается. Отдергиваю руку от телефона, чтобы не звонить каждый день хозяйке передержки.
Мастифятам на даче нравится: бегают, прыгают, мутузят друг друга. Хорошо едят, проявляют интерес к кроликам, живущим рядом в клетках. Развлекаются.
Варвара освоилась, хорошо ест, но скучает по вольной жизни со мной. Облаивает чужих. Пускает к себе только Лиду — хозяйку дачи. Погода хорошая — Варваре и щенкам на улице не холодно. Это так, сухой отчет. Но… еще неделька, и я в красках опишу День встречи.

В это время Влад с хозяевами жил в деревне.
Малыш весит уже 20 кг, рост — 44 см. Очень напоминает «бедного маленького верблюда» — ноги отрасли длинные. Подросток голенастый.

Монолог Влада на даче (записан Ульяной):

«О! Машина, машинка, а какой багажник в ней? А в нем можно побегать? А пописать? Как? Писать нельзя? А что можно?
Ой, бутылки с ВОДОЙ! Почему нельзя? Опять нельзя? А если я тебя за руку? Что значит «высажу»? Обижать маленьких? Как не стыдно! Ну, ладно, тогда я посплю.
Как трясет! Вы что, издеваетесь? Кошмарная дорога! Объехать нельзя было? Мама! На меня что-то упало. А! Так это моя игрушка, УРРААААА, можно поиграть!
Приехали? Какая мягкая полянка! Какая дача! Пойду, посмотрю, что новенького и вкусненького. А как насчет покормить меня? Есть хочу! Никаких «подожди, мы еще не все выгрузили из машины»? Естььььььььь! рррр! Хогда сам утащу всю рыбу…
Урррааа, догиня Ася и тетя Катя приехали! Ася, какая ты большая! А я уже до брюха тебе дорос! Давай поиграем? Ну давай поиграем? Давай поигрррраем, говоррррю! Смотри, там какие грядки чудные! Растения, да. Я их уже пропалывал сегодня, пока бабушка не увидела… Она сказала, что я нерпа в перьях и изверг, представляешь? А кто такой «нерпа»?
Ну побежали играть? Ну побежали! Ну Асяяяяяяяяяяяя!
А что это ты ешь? Как вкусно пахнет! А еще! А дай мне все! Уйди — РРРР! — это моя миска, ну и что, что там твоя еда, а миска моя! Ты старше, зато я уже все съел.
Я посплю чуток, ладно? Что-то меня разморило…
Ася, Ася, ты где? А интересно, если тебя пососать, из тебя молоко пойдет? Нет ничего… МАМААААА, я есть хочу! Давно пора обедать. Или ужинать.
Ой, как темно. Ночь уже, да? Ася, тетя Катя, я тут полежу, можно? Вы мне вот тут, за ушком почешите. Во-от тут, ага. Ммм, хорошо. А сказку? А поесть у вас ничего нет? Сейчас я только к кусту сбегаю…
Ой, а чья это корочка в миске? Тетя Катя, ты не съешь? А вдруг съешь? Лучше я сам все съем, пока не забрали еду у бедного маленького голодного мастифика.
Ну, все, пописали от души, можно поспать… Мама, ты здесь? Я тебя охранять буду, спокойной ночи, мамочка! Разбуди меня, если есть соберешься, ладно?»

И плюшевый медвежонок Сафи тоже прижилась у новых хозяев, ее там полюбили. Имя ей изменили на Вениту (это как «Вениамин», только для девочек. Венита!), зато характер остался прежним: самостоятельная деловая колбаса, очень-очень красивая, и сама об этом знает. Она не для питомника — она сама для себя.

30 августа (щенкам 2 месяца и 3 недели)

«Я приехала. Вы спрашиваете, как там фьорды? Ничего себе, немного не так, как я себе представляла, но красиво. Думала, это скалы такие, узкие, голые, высокие, суровые, а оказалось, зеленые пологие холмы с протекающими меж ними реками. Говорят, первое место по туристической притягательности в мире. На Северный Кавказ похоже.
А вот как там моя Варварушка — не знаю, не могу найти попутную машину на дачу. Поэтому сижу до завтра в одиночестве, борясь с четырехчасовой разницей во времени.
Пока меня не было, Димыча купили и забрали.
Там теперь мама Варя и дочка Оленька.
Завтра свидимся! Завтра. Наконец-то!»

1 сентября

Как говорит моя подруга: «Ну вот, нашла себе еще один повод для беспокойства, теперь ты в своей тарелке!» Я в своей тарелке, это факт.
Олечку там оставила!
Но так оно и лучше. Во-первых, пугают петиции недовольных соседей, а во-вторых, и главных, ей там будет лучше. Олечка превратилась в лошадину, дай Бог каждому, окрепла, раздалась на вольном воздухе. Килограммов 25, наверное… А ребенку еще и трех месяцев нет.
Собаки за 2 недели слупили 3 мешка корма по тринадцать килограмм, так что здоровья в них — ого-го. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить.
Олечка скачет, как лошадь, а, ну я это уже говорила. Жизнерадостная, невредная, некапризная, небоязливая, любопытная, активная — как и положено быть адекватному щенку. Сейчас весь пол заплюю от сглаза.
А Варишну я за ошейник и в машину. И увезла. И в охапку. И сюсюкала. И целовала. И лапами мне на грудь. И языком по всему лицу. И с разбега на меня. И валяться по траве. И хохотать, отталкивая напрыгивающую восьмидесятикилограммовую любимую собачищу. И гладить бархатную морду. И целовать в кожаный нос. И шептать в уши глупости и нежности. И ходить, заглядывая в глаза: «А это правда ты? А где ты была? А что это было? А мы домой? А погуляем? А там моя подстилка? Правда?! Моя подстилка?! ДОМОЙ!»
От машины до дома мы мчались, как корабль под парусами. Куртка развевается, пакеты реют, глаза блестят. Шествие безумцев. Пробег со скоростью падающих метеоритов.
Хотя не забыли сто раз присесть на любимой лужайке. Лицом, задом и боком к дому. Во всех положениях на знакомой травке. И напоследок еще раз… И с душой так.
А дома все обнюхивать. И сесть у места, где должны стоять миски. Но миски еще в пакетах. Да наплевать на миски, ерунда, я на полу полежу, вот здесь, в уголке, на линолеуме… Ты же не будешь больше на меня сердиться?… Я что-то сделала не так, да? Почему ты меня оставила? А теперь простила, да? Я буду послушной, только ты не отдавай меня больше, а?
Чего ты сидишь на полу в коридоре? Да еще у двери? В куртке, в ботинках. Мы кого-то ждем? Можно…, я тут… рядышком… полежу? Мне нужно видеть тебя…, вдруг ты еще чего удумаешь… Пожалуйста! Не сердись на меня… Я боюсь вызвать твое неудовольствие… Не понимаю, что со мной было, вот это — несущее боль, печаль, расставание и ожидание, но ты же не прогонишь меня? Я тут…
У тебя соленое и мокрое лицо. Пахнешь не так, как всегда… Ты же, когда сердишься, посылаешь всех к черту, а плачешь только ночами в подушку… А сейчас ты почему плачешь? Мы ведь дома? Или… ты уйдешь? И неразобранные сумки… Которые пахнут далекими и странными вещами… Глаза мои закрываются… Я не хочу спать…, но глаза закрываются сами… Только ты больше не уходи. Ты не уходи… Я ДОМА…, дома…»

Но дома нет Олечки… К ней обещали «подселить» спаниелиху, чтоб ночами было теплее, а днем — веселее… Моя Олечка в первый раз будет ночевать без Вари… Без всех нас… Одна… Маленькая девочка, ждущая своих хозяев и переносящая столько изменений по воле человека. Хотя, наверное, воспринимающая свою сложную жизнь как должное. Но кто знает?
Мы дома, а Олечку я оставила… Почему? Из-за соседей. Из-за себя. И маленькой, крохотной надежды, что для ее развития это будет полезнее. Физического. Лучше пусть ребенок носится на свободе и на воздухе, чем на тридцати метрах по линолеуму под мои бесконечные «нельзя» и стоящую в воздухе тревогу — я действительно боюсь, что нас всех к чертовой матери выселят. Заморозков пока не обещают, кормят ее там хорошо, компания опять же… А мы уж с Варварой будем век доживать так, по-стариковски… тихо, мирно, переваливаясь и посапывая.
Ну, а то, что ребенку будет тоскливо без нас — мой крест, моя мука.
Да нет, на самом деле, все неплохо. Настроения такие, потому что… Да просто настроения…
Хозяев ей пока не нашлось. Если в течение сентября хозяева не сыщутся, заберу ее домой, потому что «дача» закрывается. Так что это еще не финал.
Дома нет и Димыча… С которым я даже не попрощалась. А его новые хозяева так и не знают его имени. Я не написала в памятке, а вспомнить никто не смог… Мой веселый парнишка, как он там, в другом городе? Назвали Оскаром — на скандинавский манер.
Дома нет Сафи-Вениты… Оставшейся в моей памяти сладким шоколадным пупсом, специальным медвежонком для целования. Маленькой темной крошкой с независимым характером.
Дома нет мальчугана Сумерки-Боя… Он растет и рыжеет. И ждет вместе с хозяевами переезда в новый коттедж. Самый веселый. Хоть и последыш.
Нет Влада… Но ему тоже, наверное, лучше. Да почему «наверное» — лучше. Лучше, чем под моим, слишком бережливым, крылом… Слишком опекающим. Слишком беспокоящимся. И в общем-то бестолковым… Просто любящим.

… Варвара спала, положив морду на игрушки, привезенные «с дачи». Они пахнут той свободой…, и немного печалью…, и сеном…, и опилками…, и щенками… Закатами, утренними росой и туманами — теми, которые без меня.
Спала беспокойно, часто приоткрывая глаза: «Ты здесь?»
А потом, словно решившись, словно что-то поняв, подошла. Морду мне на колени, карие глаза — в душу: «НУ ГДЕ ЖЕ ТЫ БЫЛА ТАК ДОЛГО?! ТАК ДОЛГО…»
Мы дома.

2 сентября

Жизнь, так стремительно вовлекшая меня в свой водоворот в начале июня, с рождением щенков, постепенно снижает обороты. Хотя все началось еще по весне — с момента вязки. Жизнь в ожидании… то родов, то открытия глаз, то первых прививок, то первых погрызенных вещей, то покупателей, то отпуска, который не очень получился все из-за того же ожидания.
Несешься, несешься, а потом вдруг наступает ЭТО… То, что принято называть покоем. А по инерции еще стремишься вперед. И беспокойство уже стало второй натурой. Одним словом, я в себя еще не пришла.
Но Варвара рядом и — о Господи! — через 6 часов нам уже надо идти гулять! Началось!

А утром Варвара едва не «двинула кони».
Я тоже едва не двинула их вместе с ней.
Все произошло около семи утра. Я проснулась от дикого вопля, сильного толчка. Варвару приподняло от пола и начало носить по комнате… С такой силой, что, ничего не видя, она налетела на кровать, свернула ее… Потом ее отбросило к другой стене, упал телевизор, накренился шкаф… Шкаф!
Ее била крупная дрожь, в пасти клокотала пена, глаза — пустые, безумные…
Сначала я подумала, что ей приснился страшный сон, кинулась к ней, она с воплем от меня… Влетела с размаху в стену… А потом завалилась на бок, по телу пошли сильные судороги… Она как будто бежала и одновременно подтягивала лапы к себе… Потом стала задыхаться… Моча полилась… Собака страшно выгнулась… и затихла.
Она сейчас умрет. Я успела подумать только об этом.
Сидела рядом, зачем-то тормошила ее и повторяла: «Варечка! Варечка! Варечка!»
А у Варечки как будто остановилось сердце. Или показалось…
Потом вроде отпустило. Но встать она не смогла, меня не узнавала, ничего не слышала, лежала, а по телу волнами прокатывала дрожь.
Она кое-как отползла в угол, привстала, увидела меня и… начала бросаться с лаем. Рычала…
Глаза все те же — пустые, бездонные, черные… Пена в углах пасти. Дыхание учащенное, со свистом. Лапы не держат, падает. Кидается на меня и падает…, падает…
Такое мне и в страшном сне не снилось.
Почему-то подумала, что это бешенство. Что как только узнают, приедут и пристрелят собаку.
Но я решила сама разобраться — что происходит, черт возьми! Звонила ветеринарам по всем телефонным номерам… Приехать никто не сподобился, консультировали по телефону. Совместными усилиями выдвинули три версии: сильнейшее отравление, сердечный приступ, эпилептический — как его? — удар? припадок на фоне перенесенного стресса — из-за разлуки.
Для полного счастья нам не хватало только эпилепсии.

Отдышались…, пришли в себя… Варин взгляд стал фокусироваться… Узнала меня…, осторожно приблизилась…, села рядом…, положила голову мне на колени…
Вышли на улицу…, прошлись… Вернулись, померили температуру — в пределах нормы. Из всего набора лекарств, рекомендованных врачами (валосердин, конвулекс, ценорезин, диакарб), в собаку мне удалось запихнуть только разведенный в воде валосердин. При виде меня, подходящей с лекарствами (хоть в шприце, хоть в ложке, хоть в кружке), Варвару начинает бить дрожь. Она уползает (!) на место и боится…
В скобках замечу, что на сегодня у меня был намечен первый рабочий день после отпуска. И миллион дел и людей ждали меня в офисе.
Напоила Варвару лекарствами и пошла, помолясь, на работу. Варечка, я быстро!
Варвара, уже вполне в адекватном состоянии сидела у двери и провожала взглядом, полным — отчего-то — удивленной печали.
Вечером нас посетил ветеринар. «Ну что, — сказал он, — вписываем ваше имя в один ряд с Достоевским и Цезарем?»
Сложно сказать, насколько прочно мы обосновались в этой, чего уж тут стесняться, гениальной компании: утренние полеты могут не повториться никогда, могут — спустя годы, могут — месяцы, а могут участиться и сколько нам отпущено — никто не знает.

Причина болезни красива, как легенда.
В разлуке мои любимые сходят с ума.

Моя любовь защищает, греет, бережет и хранит.
Но даже она не смогла победить расстояния.

Без меня невозможно. При встрече со мной — стресс.
Но лучше жить в вечном стрессе, чем в тихой деревне на помосте с опилками. Без меня.
Плюс расставание со щенками.
Плюс белые пятна из детства.

По следам утренних событий были срочно проведены оперативно-розыскные мероприятия среди наших родственников на предмет обнаружения гена гениальности. Таковых не нашлось.
Мы с Варварой выпендрились, как всегда. Взяли и первые в роду разбалансировали свою био-эле-ктри-чес-кую (уфф, мудреное слово!) систему организма. А что, мы способны! К тому же признаться в «малоизученном расстройстве», «первичная причина которого до сих пор неизвестна», ничуть не стыднее, чем в какой-нибудь подагре — болезни романтической и маловнятной. Малоизученное — это вам не энурез или пошлые колики.
Пьем, как американцы, витамины из больших банок… Витамины и таблетки, чтобы, значит, сбалансироваться обратно. Прям, как космонавты: таблетки, потом сироп, потом еще желе из тюбика. И компот из пипетки. И Земля в иллюминаторе — кружится, летает, летает,… Земля в иллюминаторе! Как она туда насыпалась?…

Рекомендации врача нам, мастифам, очень понравились. Не волноваться, гулять степенно, вдумчиво, драчливых собак игнорировать, скакать — только если в охотку, лаять можно, ругаться нельзя.
Больше спите, ешьте вкусно.
Живите долго и научитесь быть счастливыми. Здесь и сейчас.

3 сентября

А может, все-таки от стресса? «Просто» сердечный приступ, а? А, Варвара?

Вы представляете, КАК они нас любят!
Лучше бы они нас так не любили, чтобы их не убивала тоска.

4 сентября

Врачи не говорят наверняка. Собака бодра, ласкова, аппетит хороший, сон отменный. Встретила меня с работы, как родную, чаем напоила, пол хвостом подмела. На прогулке ведет себя идеально. Чуть беспокойнее, чем обычно, но для того мы и ходим парой, чтоб никого не бояться.

Зато нас в армию не заберут! Верно я говорю? Мы еще и плоскостопие нарисуем.

5 сентября

У нас все неплохо. Спим, гуляем, употребляем пищу внутрь… Все это, правда, с легким оттенком притормаживания из-за седативных препаратов, но собака моя и раньше была не слишком холерична.
Наши неспешные прогулки несут успокоение и мне. После шквала информации, эмоций, волнений последних дней как в стране (примечание: в эти дни весь мир следил за событиями в Беслане), так и в нашей жизни, полутора-двухчасовые променады под тихим накрапывающим дождиком — то, что нужно.
Варвара ничего не помнит и чувствует себя хорошо.
Глаза традиционно печальные.

… Как ковбои объезжают мустангов когда-нибудь видели по телевизору? А теперь представьте этот фильм, прокручиваемый в замедленном темпе. Человек подходит. Лошадушка смотрит. Отворачивает голову. С вздохом отходит в другой конец стойбища. Человек — за ней. Нависает громадой и пытается переупрямить животное. Цепляется за шкирку. Седлает. И по инерции — еще пару кругов… Все бы ничего, если бы цель была покататься, а не запихнуть в собаку таблетку или того хуже — сироп. Зажатая в угол, Варишна демонстрирует невиданную гибкость шеи, отворачиваясь в любую сторону, только чтобы от ложки. Научилась бормотать: «Ах, оставьте…» и не стесняется меня отпихивать.
Страшный сон стоматолога. Зубы разжать невозможно даже клещами.
Уважаю свою собачищу! Когда она чего-то не хочет, всунуть это ей в пасть невозможно. Только уговорами, напором и хитростью.
На том стоим.

Ха! Такого набора разнокалиберных «шприцов без иголочки», как у нас, нет даже в лучших больницах.
Только когда вы имеете дело с восьмьюдесятью килограммами упертого сопротивления, изворачивающимися в ваших руках, как намыленный презерватив (отличный образ, не правда ли?), а в шприце у вас с трудом закачанная густая суспензия — «просто нижнюю губку отодвинуть и залить» никак не получится. Опять же, у моей собаки такие нижние губки, то есть брыли — мама дорогая. Пока там разберешься, куда что заливать…
В общем, идти в космонавты мы передумали. Мы в корриду пойдем. Мне дадут штаны с лампасами, а Варишне попону и плакатик «Отстаньте!», и я буду ходить за Варишной часа три по периметру всего стадиона. Отличное зрелище для флегматиков! Из серии «… а они как ломанулись!»

6 сентября

Врач сказал: надо делать томографию, а до этого диагноз предположительный! Живите, сказал врач, как все живут, не циклитесь на своей болячке, может, и не повторится приступ никогда. Не надо жить в ожидании конца!
А мы и не ждем никакого конца! Мы гуляем! Сейчас вернулись с дальней прогулки. Ходили-бродили два часа, по пути зашли к моей подруге, там еще посидели… В час ночи идем по пустынным улицам домой. Благодать, холодно, никого нет, Варвара в свободном полете по окрестным кустам шарится.
На противоположной стороне улице вырисовывается подвыпившая компания: трое парней сильно подшофе. Нас не видят… Стоят, ржут, орут: «Ба-абы! Где вы?!» И тут видят меня «одинокую», быстро переходят дорогу… Ну, думаю, сейчас начнется из пустого в порожнее…
Приближаются.
Тут как раз Варишна из кустов выходит, морда удивленная, бровки вопросительно, домиком: «Мам, а это кто?».
— Ой, девочки, извините, это мы не вам…

14 сентября

У нас все нормально. На прогулках воспитываем друг друга, а вечерами наслаждаемся тишиной нашего облезлого, но уютного домика. Олечка на даче, звоню почти каждый день. Скоро поеду ставить очередную прививку. Третью! А вторую им в конце августа уже поставили.

А у меня радость!
Я говорила: у моих родителей живет старый пес, овчар. И вот на прошлой неделе стало совсем худо ему… Не вставал уже, не ел, взгляд мутный, не узнавал никого, кроме отца. Собрали родственники семейный совет, позвали ветеринаров. Те говорят: «Зря вы собаку мучаете. Ему бы по-тихому в мир иной уплыть…»
Наметили на вечер вторника… Выходные прошли в атмосфере прощания.
А в понедельник пес проснулся бодрячком, машет хвостом, с трудом, но ходит, всем радуется, жмурит от солнечных зайчиков седую морду…
Во вторник приехавших ветеринаров развернули и отправили с Богом… Мы еще поживем, ребята!

15 сентября

Ездила на дачу, проведать Олечку, поставить последнюю прививку. Веселый, игривый ребенок! Нет, не ребенок, уже подросток! Ах, Олечка, Олечка, где же твой хозяин потерялся?

18 сентября

Не спится… Комары достали! Когда уже зима-то придет, а?
Сначала эмоция, потом рассказик. Коротенький.

Эмоция

Девочке последней, Оленьке, все хозяев ищу. Дала даже объявление в бегущую строку на тв-каналы: «Продается щенок английского мастифа, 3 месяца, сука, прививки, родословная». Чтобы крутилось пятницу, субботу и воскресенье. Дала… и благополучно забыла. Сегодня, до потери пульса сидела на работе, потом пошли гулять с Варварой. Нагулялись под завязку. Приходим — звонок. Устало думаю: «Не буду брать трубку, надоели все, могу хоть в пятницу вечером отдохнуть?!» Потом взяла, конечно.
«Мы по объявлению», — говорят. «Какому объявлению?» — спрашиваю и не врубаюсь. В общем, пока суть да дело, люди подумали, что я дурочка.
А не дурочка, спрашивать у клиента: «А что, сегодня пятница?!» А на вопрос: «Сколько стоит щенок?», судорожно соображать — сколько? Цену-то я так и не придумала. Честно.
С одной стороны, хочется поднять «летние тарифы», а с другой, не хочется выглядеть торгашкой. Да и не в торгашестве дело. Просто тут как-то подсчитала: половину денег, вырученных за Димыча, Оленька уже «проела». Содержание ее 100 рублей в день, корм, прививки все поставлены, «щенячку» отправила на обмен — все это деньги, деньги.
Вот и соображаю на ходу — корректно ли добавить 100 долларов за труды мои тяжкие? Или — лишь бы продать? Время поджимает: в конце сентября «дача» закрывается, а привозить ее в квартиру боюсь — соседи меня зарежут. Опять же, ребенку уже нужен хозяин, таскать ее туда-сюда — совсем не здорово. Да и не умею я щенков воспитывать: нет у меня ни желания, ни времени, ни опыта. Все это «бурлит» в голове, а клиент подумал, наверное, что дело не чисто. А я просто тормоз!
Отругала себя за несобранность и в наказание постановила: все выходные сидеть у телефона.

Тяжелый бизнес продавщицы

Время — на минуточку — 3.30 утра. Спасибо форуму, не сплю. Звонок на сотовый.
— Кто у вас?
— Э-э… Здравствуйте. Вы по поводу щенков? По объявлению?
— Ну конечно! Кто у вас?
— Девочка. Сука.
— Сколько?
— … Сколько чего?
— Я СПРАШИВАЮ: СКОЛЬКО У ВАС ЩЕНКОВ, НЕУЖЕЛИ НЕ ПОНЯТНО?!
— Вы оптом, что ли, хотите?
— Ой, девушка, с вашим чувством юмора, вам не щенков продавать, а чупа-чупсы. Сколько?
— Девочка одна. Последняя из помета осталась.
— А которой она родилась?
— Первой.
— А вязка какая по счету?
— Первая.
— Почему вы не можете продать щенка? Он что у вас, больной?
— Нет, почему… Здоровая девица, все хорошо.
— А порода какая? Мне парня надо.
(См. сначала)

Или вот звонок:
— У вас щенки есть?
— Есть.
— Девочки есть?
— Есть.
— Мастиф?
— Да.
— А овчарки есть?

То, что «интересующиеся» — люди странные, это еще полбеды. Собственно, проработав много лет в газете, я странным людям уже почти не удивляюсь. Половина звонков в любую редакцию — вот от таких персонажей. Несколько примеров устного творчества:
— Это газета? Вы сейчас смотрите телевизор?!
— Э-э, нет… А что там такое?
— Как это не смотрите? Почему? Чем вы тогда занимаетесь?
— Мы вообще-то газету выпускаем. Чтобы вам было что ПОЧИТАТЬ.
— Дело в том, что там на первом канале все время идет реклама. И это так надоедает…

— Алло, это газета? В нашем доме очень часто отключают горячую воду. А у меня ноги больные. И я не могу попасть в больницу, потому что не могу их помыть. А вы пишите, что не будет отключений горячей воды по городу, а у меня часто отключают и ноги больные, и в больницу не могу попасть. А вы пишите, что не будет отключений…
Приблизительно так.

То, что люди по объявлению по ПРОДАЖЕ ОДНОГО ЩЕНКА АНГЛИЙСКОГО МАСТИФА (ДЕВОЧКИ) звонят и спрашивают, не нужен ли мне, например, котенок…, или уточняют — а не продаю ли я чау-чау, нет ли у меня кобелей немецкой овчарки. Или — вот тоже момент:
— А сколько стоит?
Называю сумму.
— Чего?
— Долларов.
— КАК ДОЛЛАРОВ?! А не рублей?
— А вы хотите собаку купить за… рублей?
— Ну… сосед мой купил… давно, правда, лет двадцать назад…
Не могу не вспомнить и такой разговор:
— Мне в сад надо, охранять.
— Извините, эта собака вам не подойдет.
— Почему? Вы же вот написали: «ДЕВОЧКА». Почему не подойдет?!

… Короче, распредмечивают меня такие «переговоры».
Но больше всего огорчают люди, которые говорят: «Да, да, хорошо, мне все подходит, когда можно подъехать посмотреть?». Ты назначаешь время, ждешь, ждешь, ждешь… А никто не приезжает. И не звонит.
Ты сидишь и думаешь — то ли сама чего-то не поняла, то ли человек — козел, на кой черт такой нужен…

За вчера и сегодня таких необязательных товарищей было двое.

26 сентября

Ночь. Начало первого. Не сплю. Звонок на сотовый.
— Я по объявлению. Про щеночка.
— Да, что вас интересует?
— А что это за порода?
— В рекламе же сказано — английский мастиф.
— А как он выглядит? Как в рекламе, да? Ну, где собака бежит.
Недоуменно пытаюсь выяснить — что за реклама, где «собака бежит».
Выясняется, что собака там похожа «на белого медведя, большая такая…» Понимаю: человек не представляет себе мастифов и вообще с трудом отличает собак от кошек или вот от медведей. То есть контингент явно не тот — не покупатель.
Пытаюсь деликатно свернуть разговор.
Но разговор не сворачивается. Женщина с грустным голосом явно желает послушать о собаке, о породе.
Тут меня осеняет, что, вероятно, это мой шанс! Если человек сам не знает, чего хочет, почему бы ему не захотеть маленькую мастифозу — ласковую подвижную колбасу с именем Оленька. К тому же мне всегда импонировали люди с грустным голосом. Печаль души — это ко мне.
Набираю воздуха в легкие, сажусь в позу лотоса и начинаю рассказывать, как здорово проводить вечера в компании с мастифом. Как упоительно гулять. Как уютно спать под тихий храп. Как интересно разговаривать. Как приятно обнимать. Как весело кормить. Как занимательно воспитывать. И воспитываться самой. Как славно гладить по бархатной морде. Как хорошо просто сидеть рядом и видеть отражение своей печали в этих внимательных карих глазах. Или своей радости. Или лукавства. Или задумчивости. Или хитринки. В общем, что хочешь — то и увидишь. Нужное подчеркнуть.
На том конце провода волнительное молчание. Проняло, видимо. Я потираю ручонки и выхожу из состояния нирваны. Презентация закончена, пора подписывать договор.
— Да-а… — слышится шелест в трубке. — Как хорошо вы все рассказали… Собачники ВСЕГДА ТАК ИНТЕРЕСНО ГОВОРЯТ О СВОИХ ЛЮБИМЦАХ. Спасибо… Я вам еще позвоню. Как-нибудь.
Вопрос знатокам: что это было? Я поучаствовала в ток-шоу «если вам не спится и хочется услышать сказку на ночь»?
Паноптикум покупателей продолжает свою работу. Вход бесплатный.

— … расьте. Мне бы щенка лайки!
— У меня нет щенка лайки.
— Тогда чау-чау. Мне без разницы!
Время 16 часов 45 минут. Новый звонок.
— … Кхм… Э-э… Добгый д-д-ддень… Я вас, пгостите, не газбудил?… Не газбудил? Вот и чудесно, милая багышня. У меня вопгос… Не подскажите ли вы, сколько стоит когм для гыбок?
— ? (лежу в обмороке).
— Ну у вас ведь зоопгедпгиятие?… Меня пгавильно соогиентиговали?

Пойду Варвару разбужу. Пусть починит турникет. Что за предприятие, понимаешь, без турникета! Так! Приготовим пропуска! И обилечиваемся, граждане, обилечиваемся!

27 сентября
Танюшка. Воскресный рассказ

Конец сентября. Каждый теплый день и вечер — как последний. Казалось бы: воскресенье, вечер, десятый час, сиди себе на диване, наслаждайся в сорок восьмой раз кинофильмом «Будьте моим мужем».
Ан нет. Люди упорно ползут на улицу и тусуются во всех мыслимых и немыслимых местах. Мы с Варварой опять столкнулись с проблемой — негде, понимаешь, уединиться. Тут шайка подростков малоадекватных, там мамоньки с детьми даже в темноте нагуляться не могут, здесь парочки непуганые и везде свой брат собачник с четвероногими друзьями на поводках.
Буквально первомайская демонстрация, а не плохо освещенный район в сердцевине осени. И все-таки мы нашли! Нашли полузаброшенную аллею, с единственным фонарем, освещающим только свой собственный столб с обгрызенными объявлениями. Нашли, значит, милую сердцу аллею, огляделись и давай, шальные от счастья, ходить туда-сюда.
Походили. По-прежнему никого. Варвара спустилась с поводка, и мы снова стали прохаживаться вперед-назад, как заключенные на прогулке, стремящиеся надышаться ветерком свободы и млеющие от полного отсутствия себе подобных. И в это самое мгновение… Да нет, ни человека, ни зверя наши органы чувств не зафиксировали. Запеленговали наши уши. Да и сложно было не услышать, когда над самым ухом кто-то очень внятно сказал: «Татъя-я-я-на!.. Я здесь».
Мы подпрыгнули от неожиданности, выпучили глазки, схватились за сердца, а Варвара на всякий случай еще и отбежала метра на три, забыв напрочь, что она караульная собака, и патрулирование «парковых и дворцовых территорий» — ее прямая обязанность и голубая мечта.
С мечтой мы решили разобраться позже, а пока — сделать ноги. Потому что из кустов как раз в этот кто-то начал ломиться. Я-то ноги честно сделала. А вот девушка Варвара, как всегда, не вовремя затормозила. Встала в стойку и зырит в темноту. А темнота уже силуэтом формируется. Я беретик на лоб заломила: за кого бояться?! — за себя, за силуэт, за собаку или за всех вместе?
Пока мы с Варварой плавали в тягучем озере раздумья, из кустов выползла-таки тетка. Вполне приличная, в очочках, в пальтишке… Почему-то с палкой в руке, но это к делу не пришьешь. Мало ли… Я вон с пустой пластиковой бутылью хожу, а Варвара вообще с фонариком, это же не значит, что слепые за квасом пошли.
Тетка тем временем видит нас, надевает радостную улыбку и с воплем: «Татьяна!» несется к нам.
Мы недоверчиво смотрим и сторонимся. Может, «Татьяна» там, по другую сторону темноты, и у них тут сходка. Тетка семенит за нами.
Тогда, думая, что Очки с палкой просто обознались, мы бодро шагаем в сторону фонаря и в его убогом луче останавливаемся и дружелюбно показываем тетке свои фасы и профили. На предмет идентификации и отсутствия среди нас Татьяны.
Тетка, не снижая скорости, пилит к нам. Не забывая по ходу движения покрикивать: «Таня! Татья-я-яна!»
Варвара все пытается нюхнуть это орущее чудо. Одергиваю Варвару, выпрямляюсь во весь свой небольшой рост и отчетливо, громко, как на трибуне, произношу в сторону Очков: «Вы ошиблись. Здесь нет Татьяны. Здесь гуляем мы с собакой».
Очкам хоть бы хны. Тыча палкой в сторону офигевшей от такого цирка Варвары, тетка щебечет: «Так вот же она — Танюшка!» и делает корпусом замысловатое па, сильно смахивающее на заход «Танюшку» приласкать.
Я обшарила Варварины карманы. Думаю, может, она несанкционированно визиток себе нашлепала? Белых таких картонных карточек, где начертано с этакими загогулинами: «Итак, она звалась Татьяна…» А то Варвара как-то простовато да и в зубах навязло. То ли дело — чинно-благородно: Танюшка, мол, собака-красотулъка, ем мало, слушаюсь с первого раза.
Тетка очковая тоже, видимо, так подумала. Потому что она еще некоторое время шла за нами и приветливо улыбалась. Ненавязчиво так размахивая палочкой.
«Танюшка» на всякий пожарный прицепленная на поводок, до последнего выворачивала шею и не в такт перебирала ногами: сильно ей было охота узнать, чем дело кончилось.
Чем-чем… Минут через 20 подходим к дому. Уже отдышались, пальцами у виска покрутили, успокоились и предвкушаем вкусный ужин и горячую ванну. Лужайку вот у дома пройдем и все — финиша вечерняя комедия. И тут за спиной голос: «Татья-яна!»
В общем, нормы ГТО, НПО и ИГО-ГО по бегу мы сдали. Так и живем. Страшно на улицу выходить из сумасшедшего дома.

Танюшка и диета. Ресторанные хроники

Вчера мы с «Танюшкой» голодали. Не, с деньгами все в порядке, просто который день не успеваю в магазин. В результате — пустой холодильник, пустые шкафы, ни крошки хлеба, ни черта. Хотя «ни черта» — это преувеличение: у девушки — целый мешок корму, а меня — банка кофе и пачка сигарет.
Сделав программное заявление с единственным тезисом — на ночь есть не полезно — я взяла «Танюшку» на поводок, и мы пошли гулять.
После чего, в качестве холодной закуски ей было предложено «Заливное по-крестьянски» — корм, политый растительным маслом.
Нагулявшаяся «Танюшка» подошла к миске. Долго и недоверчиво, словно близорукая старушка, смотрела в нее. Как Аленушка, решившая утопиться. Поднимает на меня глаза: «Мамань, я не поняла: а где сыр-то? Или консервов пара ложек? Или сухарь завалящийся — для затравки? Мы есть-то сегодня будем или будем глазки пучить?»
Я смутилась. Но глазки попучила еще — для порядку, чтоб она знала, кто в доме главный. Гордо пошла курить на балкон. В конце концов, каждый ест свой ужин там, где ему нравится.
Через минуту у балконной двери — деликатное покашливание: «Кхм… Кхм… Как там насчет ужина? Мы ничего не забыли?»
Чем бы обмануть искушенную девушку? О! В мойке — непомытая вилка с остатками утреннего паштета. Беру ее, словно драгоценный скипетр, и смачно цокая, приговаривая — ах, как вкусно! — несколько раз проворачиваю этой вилкой в миске с кормом. Где-то читала, что у собак хороший нюх, значит, нас спасут и два миллиграмма паштета.
И правда. Нос ткнулся в миску. Часть корма исчезла в утробе.
Не то чтобы я сильно боролась за непременное съедение ужина. Отнюдь. Голодание, как профилактическая мера, вполне для нас приемлема. Но тут… жалко мне стало девчонку… Я-то могу голодать сколько влезет, а собака Монтинъяка не читала. Два часа таскалась со мной под дождем, нагуливала аппетит, играла, бегала, скакала, а тут пришла — и фига вам без масла.
Подняла Варва… Танюшка-печенюшка свои грустные печенюшки… Душа моя не выдержала. Когда на меня давят — не люблю, а когда печально свешивают уши и со вздохом бредут на место… В результате, в доме были подняты все заначки. При раскопках найден пакетик «Быстросупа» — залил кипятком и наслаждайся.
Замшелый быстросуп залили кипятком и поделили на две части. По-сестрински. Вершки, то бишь бульонную водицу — собаке в корм, корешки, то бишь ложку вермишельных звездочек — мне. В кофе. Нае-е-елисъ! Об покрывало обтерлись. И спать легли.
Утром я снова попыталась почитать вслух избранные главы из Монтинъяка. Не возымело. Плюнула (не в миску), и сказала, что некоторые «выпендриваются много». И еще фразу, дюзнутую с форума, про «не ешь — на фиг с пляжа»… И вот снова иду домой. И снова не успела в магазин. Хоть в книжный, что ли, забежать. К Монтиньяку какого-нибудь Лао-Цзы купить. Про величие духа.

28 сентября

И снова про щенков. Как оказалось, нашего Влада избаловали до невозможности. А тот и рад. Выпендривается морда подростковая, характер показывает! Чтобы мальчик согласился поесть, хозяева устраивают танцы нанайских мальчиков. Корм должен быть обильно полит молочком/кефирчиком/творогом, и мясо лучше сырое и мелко порезанное, и косточка килограммовая — страшная вещь, тяжелая ведь…
А если не идти на поводу у Влада, так он и неделю есть не будет (проверено!). Хоть и кобель, а такая сука!
«Ульяна, — говорю, — передай ему, что баба Галка придет, уши надерет и щелбан волшебный на десерт подарит. Ты скажи, он знает, о чем речь…»
Вроде помогло. На следующий день Ульянка соловьем разливалась: «Пес — чудо! Это чудо вчера поело и ночью по квартире за мячом скакало. Мы с мужем боялась, что соседи придут проверять, что у нас все время падает».
 
 
 
 

При использовании материала ссылка на сайт wolcha.ru обязательна

Приглашаем в нашу группу на Facebook
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Яндекс.Метрика
  • Рейтинг@Mail.ru Цена wolcha.ru