Рассказ о собачьей верности и любви

Мой рассказ о собачьей верности и любви. Начало 2000 - ых. Работал я тогда на большом промышленном комбинате. И, как на любом заводе, на территории жили собаки, которые рождались тут, реже подкидывали на проходную. Тех собак, которые жили рядом с проходной, называли "проходновской" стаей, она была самой большой по численности заводской стаей. Больше двадцати собак было в ней. Кормились они у фабрики - кухни, и утром, когда работники шли на работу, тоже несли им еду. В общем, стая не голодала. Базировались они в недостроенном цехе. Вожаком у них был крепкий пёс белого окраса, чем - то похожий на самоеда. Нрав у него был крутой, свою стаю держал в узде. Пока он не поест, другие не ели. А у нас в цехе жили две сестры Зита и Гита, они выросли у нас с щенков. Я работал по сменам ( дежурная служба ). Прихожу как - то на смену, гляжу, с нашими собаками ходит Белый ( вожак "проходновской" стаи ). Ну, думаю, ладно, поухаживать пришёл. Прошла неделя, а он не уходит. Думаем, ну и ладно, пускай остаётся. Двоих кормили, третьего не прокормим что ли. Прошла зима ( зимой собаки жили в цехе ), стало тепло, собаки перебазировались на улицу в будки. А я заметил, что Белый с Зитой почти всегда вместе. Друг за другом ходят, как пришитые. Гитка - то гулёна была, могла и несколько дней отсутствовать. А эти нет, далеко от своей территории не уходили. Как - то в ночную смену услышали лай, грызню на улице, выскочили. А там кобеля "проходновской" стаи взяли в оборот Белого, Зитка рядом с ним дерётся. Разогнали мы чужих собак. А утром я у охраны спросил, что за дела, почему Белый пришёл к нам и почему его бывшая стая бьёт.

Барсик

Ночная смена медленно катится к концу. Рассвет будет через час. В кабине маневрового тепловоза полумрак, тепло. Мерно постукивает скоростимер (чёрный ящик).  Железнодорожный состав из сорока четырёх гружёных полувагонов щебнем, повизгивая на стрелках,  катится вниз с уклона.
Тяжело перед рассветом. Глаза слипаются, хочется спать. Хитрю для машиниста. Ближний от него глаз открыт, следит за дорогой, второй спит, но знаю, это скоро пройдёт. С рассветом глаз откроется, будет легче, веселее.  Переезд в городской черте, второй глаз открывается, так надо, там могут быть люди. Помех нет, едем.
- Кошка?
Смотрю обоими глазами
-  Нет, собачка вроде.
Тихим свистком сигнализирую ей о нашем приближении.  Собачка  поднимает голову, всматривается в нас, но стоит не двигаясь. Опускает мордочку, роется под рельсом, может,  прячет что, напротив кафе ночное, но там не суетятся, тишина.
- Спаниелька, - говорю я.

- Точно, только это спаниель, мужик, значит,- подтверждает машинист.

Псы Гайаваты

Это вечер. Я лежу на спине и смотрю в остывающее небо. По небу плывут облака. Они причудливо изгибают свои хвосты, выворачивают крутые шеи, втягивают животы – то падая на бок, то кувыркаясь через голову. Они несутся плотной стаей – то свиваясь в тугие узлы, то рассыпаясь по одиночке в небесных полях.
Я знаю куда и зачем они мчатся. Я расскажу тебе. Я читал об этом.

Псы Гайаваты


Когда-то, очень давно, на другом краю земли, жил великий вождь. Он учил людей совершенству: от него все что есть возвышенного и благородного в людях. Но увидев первые паруса белых пришельцев, угадал суровую, но неизбежную судьбу своих племен. Погруженный в печаль, он призвал своих псов, волков, лосей, бобров, птиц, с которыми жил, как с равными, и сев на большое каноэ, навсегда покинул людей. Гайавата укрылся в глубоких пещерах и там, среди зверей, погрузился в долгий сон. Когда придёт назначенное время, он вернется на землю и освободит порабощенных братьев.
Но раз в год, он просыпается ненадолго и облетает северные леса. Перелетая пропасти вырытые томагавком войны, между людьми разных племён. Вместе с ним мчатся его верные псы, превращающиеся в грозовые облака, птицы, преображающиеся в шумящую листву. Когда волки воют в лесной глухомани, индейцы догадываются, что волки – спутники великого вождя.

Шарик

Его звали просто Шарик. Старенькое, потрепанное имя для собаки. Шарик был дворнягой, обычной беспородной дворнягой, коих много бегает не просторах нашей необъятной России. Хозяева подобрали его, когда он был уже довольно взрослым псом, который успел вкусить все невзгоды скитальческой жизни. Шарик знал, что в этом мире уверенным можно быть лишь в себе, но, несмотря на это, он проникся глубочайшей любовью и доверием к хозяевам. Он любил их так, как не может любить ни один человек: преданно, безропотно, с уважением.
Шарик всегда ревностно защищал свой двор, от чего сильно страдал. В боях ему отгрызли пол-уха, сильно повредили лапу и нанесли множество ран по всему телу. Но это не волновало пса, ведь любовь заглушала любую, даже самую сильную боль. Раны со временем заживали и превращались в шрамы, символизируя всю бесконечность этой любви.
Неприметный, пепельного цвета песик своими светло-серыми, переходящими в голубой цвет, глазами удивлял всех. Как могли эти маленькие, выглядывающие из-под шерсти бусинки, выражать такое глубокое доверие, безграничную преданность и теплоту души!? Хозяева не понимали. Не понимал этого и Шарик, вернее, он даже и не задумывался, почему хозяева так любят смотреть ему в глаза и при этом улыбка умиления появляется у них на лице.

Рига и Разгуляй

Невысокий и коренастый, с красной физиономией и седыми бакенбардами, руки в карманах, «орел-орлом», стоял мой знакомец – боцман в отставке Алексей Семенович. Стоял и курил сигарету.
Утро раннее, от воды холодок, а от фигуры боцмана – покой и неторопливость. 
Мы с Алексеем Семеновичем старые приятели, правда друг о друге почти ничего не знаем и ни о чем не расспрашиваем друг друга – гуляем вместе с собаками.
У боцмана англо-русский гончий кобель - Разгуляй (а по-моему дуралей), у меня английский сеттер, сука Кира. Алексей Семенович невозмутимо смотрел, как его кобель озабоченно, так что уши тряслись роется под ближним кустом.
- Видать, там у крысы гнездо, - дымок от сигареты поплыл вверх. – Только бы за морду его не кусила.
Пора расходиться по домам. Кому пить крепкий горячий чай, кому кашу с мясом. Коренастая фигура Семеныча «уплывала на юго-восток», за ним, не торопясь, пихая морду по всем кустам трусил Разгуляй, который, по словам хозяина «был у него на полной демократии».
Что нравилось мне в моем приятеле, это его спокойная, невозмутимая натура. Это был человек, не рожденный флегматиком (хотя и не рожденный холериком), а человек в жизни много повидавший, переживший, научившийся принимать людей и происходящие события такими, какие они есть…
Часто в Латвии, встречал я мужчин, неторопливых, улыбчивых и спокойных и это одно из «почему» я люблю Прибалтику.
- Скоро на кабана соберусь или еще, что хорошего подвернется тут недалеко, - окликнул меня боцман. – Позову – приходи.
Время шло своим чередом. Наша клиника в Приморском районе на ул.Савушкина 143 еще новая, так что приходят, в основном, «свои». Время есть и почитать и подумать.

Серый

— Паш, слышь, что ли, Паш? Вроде ходит кто под окнами-то, а?
— Да спи, ты. Нужна ты кому — ходить у тебя под окнами….
— Нужна — не нужна, а вроде есть там кто-то. Выглянул бы — мало ли.
— Отстанешь ты или нет?! Был бы кто — Серый давно бы залаял. Всё тебе чёрте что чудится. Спи, давай.
— Не кричи. Серёжку разбудишь. А Серый твой — пень глухой. Крепче тебя ночами спит. Сторож называется.
Если бы пёс, по кличке Серый, мог усмехаться – усмехнулся бы. Но усмехаться пёс не умел. Он просто вздохнул. Вот ведь вздорная баба: пень глухой. И ничего он не глухой. Даже наоборот – только слух у него и остался острым. Зрение подводить стало, да сила былая куда-то утекла. Всё больше лежать хочется и не шевелиться. С чего бы?
А под окнами нет никого. Так, капли с крыши, после вечернего дождя, по земле да листьям постукивают. Ну, не облаивать же их?

Пёс опять вздохнул. Свернувшись калачиком в тесноватой будке, положив голову на обрез входа в неё, он дремотно оглядывал ночное небо. Сколько лет зимы сменяются вёснами, вёсны — днями летними душными, потом осень приходит — всё меняется, только ночное небо над головой остаётся неизменным. Днями-то Серому некогда в небо пялиться — забот по двору хватает, а вот ночью… Ночью можно и поднять взгляд от земли.
Интересно всё же, хозяин как-то сказал, что и на небе собаки есть. Далеко, правда, очень — в созвездии Гончих Псов. Сказал да и забыл. А Серому запомнилось. Вот и смотрит он ночами в небо, пытаясь тех псов углядеть. Да видно и впрямь они далеко — сколько лет Серый смотрит в звёздное небо, а так ни одного пса и не увидел. А как бы интересно было бы повстречаться! Но этот случай у Серого и сахарная косточка в углу будки прикопана. Для гостей.

Перстень

Утренняя перепалка постепенно переросла в очередной семейный скандал с битьем посуды, взаимными обвинениями, и обоюдном желании расстаться….

Ирина рыдала на кухне, Саша нервно ходил по комнате.

-Хорошенькое начало выходного дня! - подумал он, вспоминая, из- за чего, собственно, они начали ссориться.

Из- за собаки…

Ирина предлагала  поехать  на весь день на дачу, но без Грея, а Саша настаивал взять пса с собой- ему тоже надо подышать свежим воздухом и побегать по лесу.

Ирина недолюбливала пса и не скрывала этого. Устав спорить, Саша решил погулять с собакой. Он оделся, подхватил поводок, и счастливый пес быстро выбежал из подъезда, радуясь внеплановой прогулке.

Озерная кличка

«Там, где ветры ледников мечутся среда ущелий скалистого хребта,
Там, где леденящая вода белой пеной бьется о ниспадающую грудь утесов-великанов,
Там, куда редко залетают даже птицы, летящие с севера,
Там, в замшелых каньонах, где даже солнца лучи заглядывают лишь изредка,
Там, где гибнут затопленные водой и почерневшие от времени деревья-великаны — возникло когда-то озеро.
Жители считали, что в его водах живет чудовищ¬ная ящерица, и назвали ее по имени колдуньи, когда-то жившей на его берегах — Несси...»
(По мотивам старинной горской легенды)

Озерная кличка


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДУША ОХОТНИКА


Ветер внезапно стих, как и начался, и сквозь редеющую завесу осен¬них туч, простирающихся над хребтом, пробился луч солнца, осветив часть старого высокогорного озера. Почерневшие от времени деревья-великаны чудовищными останками жилистых ветвей тянулись вверх, в не¬мом укоре к небу, и как бы вопрошали Всевышнего, за что им не дают покоиться в чаще лесов, за что им суждено стоять здесь целое столетие в ледяной воде озера?! Руки-ветви деревьев без листвы и коры ещё помнили то время, когда в этом ущелье не было озера, а текла бурная горная река, несущая свои воды чистым и холодным потоком к далекому морю, чтобы навсегда раствориться и пропасть в его соленых глубинах. Веками, река старалась опреснить море, не все её старания оказались тщетны — море не хотело поддаваться речным правилам, оно все также оставалось соленым и горьким, как слезы людей на его берегах.
  • Яндекс.Метрика
  • AQA.ru - Портал аквариумистов. Форумы, фотогалереи, интернет-магазин